Глава VI Морские пастухи

Пол Уотсон говорит, что не помнит, когда он впервые услышал о «Сьерре», печально известное пиратское китобойное судно, бороздившее воды Атлантики почти двадцать лет. Оно было как древний корабль-призрак, всегда где-то там, постоянно волнуя коллективное сознание активистов борьбы с китобойным промыслом. Летом 1979 года Пол Уотсон, ведомый не более чем «нутряным чутьём», поставил своей целью изменить всё это и отправился в море, чтобы выследить и обезвредить 678-тонное промысловое и перерабатывающее судно, которое не давало ему покоя. Его связь с китами была давней и сильной; она укрепилась видением, пришедшим к нему в душном вигваме, когда его посвящали в члены индейского племени Оглала Сиу. Это случилось после индейского восстания у Вундид Нии в 1973 году. Он стал членом племени благодаря тому, что проник в осаждённый лагерь и проработал там врачом во время восстания, длившегося 71 день. К нему явился буйвол и сказал, что «он должен заняться млекопитающими моря, особенно китами».

Это было глубочайшее послание, говорит Уотсон, особенно если принять во внимание того, кто его принёс. «Равнинные индейцы были первыми людьми, которые вели войну не за себя, — они спасали буйволов».

В этой притче открытых морей «Сьерра» была морской версией беспощадных иноземцев, стёрших с лица земли и индейцев, и бизонов в своём неумолимом стремлении «покорить Запад». Как и Буйвол (Buffalo) Билл, «Сьерра» была террористом, осуществлявшим геноцид, не связывая себя никакими писаными или моральными законами. Всего за три года эти китобои убили 1676 китов, продавая мясо японцам по цене 138 тыс. иен за метрическую тонну. В то время, когда росло международное движение за прекращение китобойного промысла, «Сьерра» действовала с полным пренебрежением по отношению ко всем ограничениям и квотам, установленным Международной комиссией по китобойному промыслу (МККП). Уотсон чувствовал, что такое беззаконие можно остановить, только сделав ареной борьбы открытое море. Всего месяцем раньше он убедил Кливленда Эмори, филантропа, президента Фонда спасения животных, вложить средства в судно, которому Уотсон дал новое имя «Морской пастух» (Sea Shepherd). Эмори любил всех животных и страстно желал защитить их любым доступным ненасильственным способом. Как сказано в его введение к книге Уотсона «Морской Пастух», «мне нужна была крепкая, упрямая команда, способная взять на себя, жертвуя собою, если нужно, борьбу со всем злом и жестокостью, которым такое множество животных подвергается регулярно и беспощадно». В Уотсоне Эмори видел идеального борца за спасение животных на море. Во время встречи с ним в июне 1979 года Эмори попросил своего капитана отправиться на судне к Алеутским островам и блокировать избиение морских котиков. Но Уотсон, широкогрудый, грубоватый, с детским выражением лица, чувствовал, что «Сьерра» у него в печёнках сидит. Его судно было готово к отплытию. «Дай мне месяц», — умолял он своего благодетеля. Он жаждал отыскать «Сьерру» и послать её ко дну, чтобы отомстить за нежных левиафанов, встретивших свою смерть на конце пиратского гарпуна. Эмори сдался, и вскоре отчаянная охота была в полном разгаре.

«Морской пастух» начал свою жизнь в 1960 году как 779-тонный морской рыболовный траулер длиною 206 футов для ловли трески. Уотсон купил его в декабре 1978 года за 120 тыс. долларов, предоставленных ему Эмори. Его жизнь в океане кончилась всего через год на дне гавани Лейксос в Португалии. Он был затоплен по приказу своего собственного капитана Уотсона во избежание превращения его в пиратское китобойное судно. Но это — уже развязка истории об охоте на «Сьерру». История эта начинается 15 июля 1978 года, когда Уотсон обнаружил судно, занимавшееся китобойным помыслом у побережья Португалии. Двадцативосьмилетний капитан отыскал своего противника после двухнедельной погони по всему океану. Он руководствовался только ненадёжной информацией, что «Сьерра» должна быть где-то неподалеку от Иберийского полуострова. Волнение в ожидании неизбежного конца охоты должно было быть огромным, но суда были слишком далеко от берега, и Уотсон не мог начать действовать. Строгий кодекс ненасилия не позволял ему врезаться в своего врага там и тогда, в морозном и пенном море далеко от порта, рискуя жизнью команды своего судна и «Сьерры». Уотсон рассчитал, что достаточно скоро он будет иметь свой шанс.

На следующий день этот шанс появился, но едва не был утрачен. После того, как они всю ночь преследовали беззаконное судно, медленно продвигавшееся к берегу, португальские власти хитростью заманили Уотсона в порт около полудня. Они заставили его поверить, что и «Сьерра» направляется туда же, хотя на самом деле она должна была вскоре отплыть. Уотсон, более чем когда-либо полный решимости догнать пиратов, ринулся из гавани без разрешения. Он простоял на причале около часа — достаточно долго для того, чтобы почти вся его команда — двадцать человек — отправилась на берег. Только двое предпочли остаться с ним, рискуя получить неизвестно какое наказание. И вот они бросились вдогонку за Сьеррой.

Уотсон направился к выходу из гавани, — и обнаружил пирата спокойно стоящим на якоре в четверти мили от берега, убивая время в ожидании назначенного часа, чтобы поднять пары навстречу японскому судну и сгрузить на него забитых китов. Уотсон, не теряя времени, направился прямо к «Сьерре», команда которой загорала на палубе. Первый удар он нанёс железобетонным носом своего судна; при этом он рассчитывал снести гарпунную площадку «Сьерры». Столкновение сильно повредило пиратское судно, однако сломать рабочее место палача не удалось. Уотсон сильно разогнался снова, на этот раз прицеливаясь в среднюю часть «Сьерры». Её команда металась в панике. Они, должно быть, пытались завести двигатели, но никаких результатов не было заметно. Неподвижно сидящая на якоре «Сьерра» была лёгкой мишенью. «Когда ты таранишь другое судно и можешь контролировать свои действия в спокойной воде, — поясняет Уотсон, — это совсем не то, что столкновение двух автомобилей. Тут 750 тонн металла ударяют 680 тонн металла. Тут масса стали, поглощающей шок от удара». Может, он и был нежным, этот второй удар, но всё же он оказался сокрушительным — сочетание скорости и массы, мощное, как бомба. В результате столкновение образовалась дыра шесть футов шириной на восемь футов длиной. Все увидели китовое мясо, висящее внутри. Когда Уотсон повернулся, чтобы нанести окончательный удар и добить противника, «Сьерра» наконец запустила двигатели и кое-как дотащилась до гавани.

Внезапно настал черёд Уотсона оказаться вне закона. Со своей крохотной командой он на полной скорости гнал «Морского пастуха» к берегу в надежде достичь испанских территориальных вод, избежав таким образом любых штрафов, которые могли наложить на них португальские власти. Их отчаянный рывок окончился за восемь миль от границы, когда португальский эсминец потребовал, чтобы Уотсон развернул своё судно, иначе он будет обстрелян. «Морской пастух» был эскортирован обратно в Лейксос и ошвартован в дальнем конце гавани, подальше от сильно повреждённой, оцепленной «Сьерры».

«Морской пастух» стоял там четыре с половиной месяца, пока португальцы обсуждали, что им делать. В соответствии с морскими законами, в определённых преступлениях в открытом море обвинялось судно, а не его капитан, поэтому Уотсон был освобождён. Он проводил большую часть времени, следя по телевизору и по радио за подробностями своего подвига. Наконец, в декабре он официально получил условия, или условие: «Морской пастух» будет ему возвращён — заплати только 750 тыс. долларов компенсации ущерба и штрафов. Отказ от уплаты этой суммы означал передачу судна в руки владельцев «Сьерры». Уотсон прилетел в Португалию, чтобы осмотреть своё судно и обнаружил, что многие важные компоненты были украдены ворами, в том числе и морской полицией, которая уже пользовалась радио, снятым с «Морского пастуха».

Если бы даже он и смог собрать три четверти миллиона долларов чтобы получить обратно своё судно стоимостью 120 тысяч долларов, расходы на ремонт были бы огромными. Отдать судно в руки пиратов — китобоев — об этом не могло быть и речи. Уотсону было ясно, что делать. Он был близок к инфаркту, — насколько это возможно для торгового моряка, — так как понимал, что единственным выходом для него было затопить свою гордость и радость, послав её на дно гавани, и бежать ко всем чертям.

В разгар новогоднего столпотворения, под покровом новогодней ночи главный инженер «Морского пастуха» Питер Вуф вскарабкался на борт судна и прокрался в машинный отсек. Там он открыл клапан, перекрывавший доступ морской воде внутрь двигателя. Солёная вода хлынула в отсек. Вуф покинул судно до того, как оно затонуло, и тут же уехал из страны. Но Уотсон хотел бросить ещё один, прощальный взгляд на свой корабль. На следующий день после затопления он проехал мимо порта. Всюду было полно полиции; работа была сделана хорошо — это было очевидно. Уотсон избежал чрезвычайных мер безопасности, принятых хвалёной португальской полицией, и уехал в Лондон.

Шестого февраля 1980 года бомба взорвала корпус полностью переоснащённой «Сьерры», стоявшей на якоре в лиссабонской гавани, готовой отплыть, чтобы снова убивать. Она пошла ко дну за 10 минут. Неизвестный, позвонивший в Юнайтед Пресс Интернейшнл, сказал: «Сьерра» не будет больше убивать китов! Мы сделали это за «Морского пастуха». В последующие несколько недель те же три активиста, что отправили на дно «Сьерру», затопили два из пяти испанских китобойных судов. В то время, когда были совершены все три взрыва, Уотсон находился далеко за океаном. Никто не пострадал, а виновные так никогда и не были найдены.