«Злой гений» Аскании-Нова

1929 — начало 1933

Наступил 1929 год — год «великого перелома» хребта народа через сталинское колесо. Пятилетний план социалистического строительства, принятый в эти дни, предусматривал невероятное поднятие урожайности — на 35 процентов. А увеличивать ее, естественно, решили, в основном, за счет сведения лесов и распашки целинных земель. Только в России посевную площадь на 1929/30 годы расширили на 10 процентов. Степные заповедники СССР оказались на волоске от гибели. В особенности — «степная заповедная империя» — Аскания-Нова.

В марте 1929 года новым директором Аскании стал бывший управделами Совнаркома УССР, член ВКП(б) с 1905 года — Ф.Ф. Бега. А его замом по научной части (с апреля 1929) — профессор В.В. Станчинский.

Владимир Владимирович Станчинский родился 20 апреля 1882 года в Москве в семье инженера.

Поступив на естественное отделение физико-математического факультета МГУ, он специализировался вначале у академика М.А. Мензбира, однако в 1902 году был уволен из университета за революционную деятельность. Эмигрировав в Германию, продолжил свои научные занятия в Гейдельбергском университете. После второго съезда РСДРП вступил в партию меньшевиков, с которой не порывал до ноября 1917 года, имел партийную кличку «Мчанов». С 1915 по 1917 служил в армии. В феврале 1917 года избирается комиссаром милиции.

В 1920 году принимал участие в создании Смоленского университета, где по 1929 год работал профессором зоологии. В 1925 году провел экспедицию по реке Соим в Смоленской и Гомельской губерниях. Позже, по собранным материалам, был организован Березинский заповедник.

23 июля 1925 года в заповедник Аскания-Нова Совнаркомом республики (по требованию украинской общественности) была направлена авторитетная комиссия. В ее состав входил и Владимир Владимирович. По-видимому, именно тогда, познакомившись с Асканией-Нова, он и решил перебраться в заповедник, чтобы реализовать на практике все свои замыслы по экологическим исследованиям. А через год параллельно возглавил и кафедру зоологии позвоночных Харьковского университета.

Это были звездные часы не только для самого Станчинского, но и для руководимого им научного отдела заповедника. Здесь впервые в стране начали проводить глубокие биоценологические и экологические исследования, причем во многих разработках Владимиру Владимировичу тогда не было равных в мире.

В ноябре 1933 года в Харькове ученый был арестован и 24 февраля 1934 года судебной тройкой при Коллегии ГПУ УССР по статьям 54-11 и 54-7 УК УССР приговорен к пяти годам исправительных работ. Вначале В.В. Станчинский содержался в тюрьме города Харькова, в июле 1934 года был направлен зоотехником в Одесскую область, в совхоз-санаторий РК милиции им. Балицкого (близ станции Раздельная), а с июля 1935 года — в совхоз НКВД УССР им. Калинина в Бориспольский район Киевской области. Работал там хорошо, признавался лучшим ударником, награждался грамотами. Ему позволили заниматься наукой, и он подготовил к печати две книги по экологии и курс зоогеографии для студентов университета. В марте 1936 года В.В. Станчинский посылает прокурору по спец-делам Мальцеву просьбу о досрочном освобождении. 4 мая 1936 года заседанием Тройки НКВД УССР В.В. Станчинского досрочно освобождают.

Некоторое время он нигде не мог устроиться на работу, однако помог знакомый Г.Л. Граве, директор Центрально-Лесного заповедника. Он взял Станчинского к себе заместителем по научной работе, и уже в июне 1936 года семья Станчинских переехала в заповедник.

В Центрально-Лесном заповеднике В.В. Станчинский с удвоенной энергией продолжает прерванные исследования, принимает участие в работе пленумов Комитета по заповедникам. Вновь издаются его труды, в том числе переведенные на грузинский и украинский языки в соавторстве с известным экологом профессором Д.Н. Кашкаровым. Число работ приближается к 100.

Началась война. Уже на следующий день, 23 июня, сержант госбезопасности Цветков подписывает постановление и ордер №155 на арест ученого. При обыске конфисковали пару дуэльных пистолетов, несколько зарубежных банкнот и недавно сконструированный сыном ученого небольшой ламповый приемник. Отобранную переписку на 150 листах чекисты сожгли.

Станчинского обвиняли по статье 58 пункты 6 и 10 (часть первая) — в шпионаже и антисоветской агитации. Ученый все отрицал. И помощник прокурора МВО Козинец 6 сентября вынес было постановление о прекращении дела, однако через месяц, «учитывая условия военного времени», отменил свое решение и передал материалы в Особое Совещание при НКВД СССР. 21 февраля 1942 года постановлением Особого Совещания при НКВД СССР по статье 58 ученый был приговорен к 8 годам исправительно-трудовых лагерей «за антисоветские высказывания и как социально-опасный элемент».

В вологодской тюрьме у Владимира Владимировича развилась болезнь сердца — миокардит. 20 марта его переводят в больничную камеру №114, а 29 марта Станчинский умирает. Место захоронения В.В. Станчинского неизвестно.

По первому аресту ученый реабилитирован определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда УССР от 2 ноября 1957 года за недоказанностью обвинения, а по второму аресту — определением Военного Трибунала Прибалтийского Военного округа от 25 сентября 1956 года за отсутствием состава преступления. Посмертно.

Станчинский привез с собой в Асканию-Нова множество юных дарований — выпускников Смоленского и Харьковского университетов: Н. Т. Нечаеву, Н.Д. Перлову, Г.А. Правикова, В.А. и Г.А. Стальмаковых, Л. Гильберта, М. Сачкова, А.С. Гладкого, М. Наконечного, М. П. Божко, И.Д. Иваненко, Е.Г. Решетник. Активно работали уже опытные М.С. Шалыт, С.М. Медведев, И.И. Сахно, К.К. Фасулати, В. Демченко, А. Чупысь, Е.М. Воронцов, А.И. Мельниченко, А.А. Шуммер, А.П. Гунали, Б.К. Фортунатов. Частенько наведывались из Харькова известные ботаники А.А. Яната и Н.А. Десятова-Шостенко, зоолог В.Г. Аверин.

Многие из учеников Станчинского в будущем стали академиками, профессорами, доцентами: Н.Т. Нечаева, С.И. Медведев, Е.М. Воронцов, М.С. Шалыт, К.К. Фасулати, Г.А. Правиков.

Одним из активнейших помощников Станчинского по Аскании был С.И. Медведев.

Родился Сергей Иванович Медведев 16 января 1899 года в Харькове, в обедневшей дворянской семье. В 1916 году, после окончания реального училища, поступил на естественное отделение физико-математического факультета Харьковского университета. Здесь и познакомился с неистовым профессором Талиевым — лидером природоохранного движения на Украине. Однако активно участвовать в работе Харьковского общества любителей природы было не суждено: в 1918 году оно распалось, а самого Медведева в 1919 году призвали в Добровольческую армию генерала Деникина. Затем — служба у красных, вновь университет.

В 1924 году молодой выпускник ХГУ приезжает в Асканию-Нова. Вначале в биографии будущего ученого все складывалось замечательно: его учителями стали известные пионеры охраны природы, профессора — эколог В.В. Станчинский и энтомолог А.П. Семенов-Тян-Шанский. Работая в поле, Сергей Иванович неизменно брал с собой различные энтомологические сачки. Однажды в Голой Пристани его приняли за иностранного шпиона и отправили в милицию. Но обошлось. Добрый знакомый многих украинских зоологов, писатель Остап Вишня опубликовал в 1926 году в газете «Вiстi» статью об Аскании-Нова, не забыв сказать и пару теплых слов о молодом энтомологе.

С марта 1931 года ученый становится по совместительству старшим научным сотрудником сектора экологии зоолого-биологического института при Харьковском университете. Это были самые плодотворные, полные надежд и счастья годы. Рождаются сыновья — Владимир, затем Глеб. В январе 1933 года в Москве открывается Первый Всесоюзный съезд по охране природы. Вместе со Станчинским, Шуммером, Янатой, Буланкиным, другими деятелями охраны природы Украины С. Медведев принимает в нем активное участие.

Сергея Ивановича арестовали в Аскании 1 ноября 1933 года. Заплечных дел мастера — начальник II отдела ЭКО Днепропетровского облГПУ Лам, оперуполномоченный ЭКО Винокур, помощник начальника ЭКО Шапиро и начальник ЭКО Днепропетровского облГПУ Берман усердно «шили» дело. Судебной тройкой при Коллегии ГПУ УССР от 24 февраля 1934 года Сергей Иванович был осужден на заключение в исправтрудлагере сроком на пять лет. Как специалиста по борьбе с вредителями сельского хозяйства Медведева направили в 1-й индустриальный совхоз ГПУ, что в Чугуевском районе Харьковской области, близ железнодорожной станции Граково.

25 сентября 1936 года С.И. Медведев был досрочно освобожден.

Ученый сменил несколько мест работы, пока не оказался в Алтайском крае, откуда в 1942 году ушел на фронт. Войну окончил в Берлине в звании сержанта. В 1945 году возвратился в Харьковский университет. В мае 1946 года защищает кандидатскую диссертацию, через два года — докторскую, создает и возглавляет кафедру энтомологии ХГУ, читает студентам курс экологии. Именно в 50—60-х годах, с опозданием на 30 лет, стал раскрываться талант профессора Медведева не только как энтомолога, но и эколога. Многие его работы, а число их переваливает за две сотни, стали классическими. Например, доклад «Основные закономерности формирования энтомофауны Украины под влиянием деятельности человека», прочитанный на 13 Международном энтомологическом конгрессе в Москве в 1968 году.

Кроме всего прочего, Медведев был великолепным анималистом, прекрасно рисовал насекомых. В редакции научного журнала «Сообщения АН Грузинской ССР» так и не поверили, что рисунки жуков сделаны им самим, а не типографским способом. Ученый подготовил немало высококвалифицированных энтомологов.

2 ноября 1957 года определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда УССР Медведев был реабилитирован «за недоказанностью в его действиях состава преступления».

В 1971 году, после 25-летней успешной работы кафедры энтомологии ХГУ, ее, как и ряд других кафедр — экологии, гидробиологии, микробиологии — закрывают. Полный творческих замыслов зав. кафедрой уходит на пенсию. Такое неуважение к науке возможно только у нас. У Сергея Ивановича осталось неопубликованными свыше десятка работ и среди них монография «Влияние человека на фауну насекомых» в 300 печатных страниц с 60 оригинальными рисунками автора. В 1959 году ее сдали для печатания в типографию Харьковского университета, где благополучно утеряли. К счастью, 4-й экземпляр рукописи остался у его сына, Глеба Сергеевича.

Умер Сергей Иванович Медведев 16 апреля 1979 года.

С другим помощником Станчинского — Александром Павловичем Гунали, судьба распорядилась более круто.

Он родился 27 июня 1900 года в Симферополе в дворянской семье, воспитавшей таких выдающихся личностей, как Софья Перовская, граф Борис Перовский — воспитатель будущего российского царя Александра Ш, граф Лев Перовский, министр внутренних дел и уделов Российской империи, а также несколько героев Отечественной войны 1812 года и членов декабристских организаций. Мать Гунали — слушательница фельдшерских курсов и отец — служащий Симферопольского уездного земства, владели в Симферопольском уезде имением «Хан-Эли» в 110 тысяч десятин, славившегося во всем Крыму превосходными яблоками.

Закончив реальное училище, А. Гунали поступил на агрономический факультет Таврического университета, активно действовашего при временном Крымском правительстве.

В июне 1919 года Александра мобилизовали в белую армию Деникина, где он служил по ноябрь 1919 года. Известно также, что будучи студентом, он принимал участие в социал-демократическом движении, сочувствовал меньшевикам. Окончил университет в 1923 году с квалификацией ученого-агронома. Еще юношей Александр Павлович работал в Таврическом музее, а также в Крымском заповеднике, созданном при Крымском временном правительстве. С июня 1922 года Александр Павлович назначается заместителем директора Крымского заповедника, а с июня 1925 года его переводят на эту же должность в Кавказский заповедник.

В 1929 году Гунали приглашают в Асканию-Нова, где он становится заведующим зоопарком, а с конца 1931 года — заведующим отделом акклиматизации института гибридизации «Аскания-Нова». В январе 1933 года участвует в работе первого Всесоюзного съезда по охране природы в Москве. В Аскании-Нова он начинает проводить активную работу по сохранению чистой линии лошади Пржевальского. Будучи необыкновенно трудолюбивым человеком, он очень не любил писать, и поэтому многие его разработки и наблюдения так и не были опубликованы.

Ночью 26 октября 1933 года на квартире в Аскании-Нова А.П. Гунали был арестован ГПУ и доставлен в Днепропетровск. Начальник II отдела ЭКО Днепропетровского облГПУ Лам и его помощник Винокур сделали из Гунали одну из центральных фигур «асканийской контрреволюционной организации», которую А.П. Гунали якобы возглавил в 1933 году после отъезда Станчинского из заповедника в Харьков.

В середине 20-х годов, как свидетельствуют материалы дела, Александр Павлович уже задерживался ГПУ в Скадовске вместе с группой студентов-биологов и профессоров, решивших обследовать птичьи колонии на островах. Но вскоре был выпущен. На этот раз все вышло иначе. Судебной тройкой при Коллегии ГПУ УССР от 24 февраля 1934 года Александр Павлович получил 10 лет исправтрудлагерей.

Срок свой А.П. Гунали отбывал в Кемеровской области в Мариинских лагерях Сиблага (п/я №АГ-247) старшим зоотехником совхозов. Александр Павлович отсидел полный срок и был освобожден 26 октября 1943 года, однако возвращаться за Уральский хребет не имел права и был закреплен вольнонаемным — старшим зоотехником за Антибесским совхозом Сиблага. Работал Гунали по ударному, за что быстро продвигался по службе (через год — начальник части животноводства этого совхоза), неоднократно награждался дирекцией совхоза денежными премиями, а Главвыставкомом ВСХВ в 1954 году — большой серебряной медалью.

В ноябре 1955 года Александр Павлович пишет письмо председателю Верховного Совета СССР Ворошилову с просьбой о снятии судимости. Отказывают. И лишь 2 ноября 1957 года определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда УССР А.П. Гунали, как и другие асканийцы, был реабилитирован за недоказанностью в его действиях состава преступления.

После смерти своей жены, в 1977 году Александр Павлович из Бузулука, где долгое время жил, переехал к своим родственникам в Запорожье. Находясь на пенсии, все свое время отдавал составлению картотеки лошадей Пржевальского, живущих в заповедниках мира, вскрыв подтасовку в работах некоторых советских ученых, занимавшихся этим вопросом. Он разработал рекомендации по спасению чистокровного асканийского табуна и разослал эти документы по многим адресам.

Летом 1989 года Советом Министров УССР было принято специальное постановление по улучшению природоохранной работы в Аскании-Нова. Жаль только, что ученый до этого не дожил. Александр Павлович Гунали умер 30 июля 1986 года в Запорожье.

Активно помогал Станчинскому в борьбе за асканийский заповедник орнитолог Александр Алексеевич Шуммер.

Александр Алексеевич Шуммер родился 13 августа 1875 года в Петербурге. В 1908 году закончил агрономический факультет Киевского политехнического института. Состоял активным членом Киевского орнитологического общества, принимал участие в природоохранной выставке в Киеве в марте 1914 года, занимался научными исследованиями на юге Украины и Приднепровья. В начале 20-х годов работал в Костроме, откуда переехал в Асканию-Нова в 1926 году. В начале 30-х стал заместителем директора Приморских заповедников, входивших в состав Аскании-Нова.

В конце ноября 1933 года Шуммер был арестован по асканийскому делу в Голой Пристани. Уже на первом допросе (23 ноября 1933 года) пожилого и больного сердцем ученого-зоолога заставили «сознаться» в «членстве в контрреволюционной повстанческой организации под руководством профессора В.В. Станчинского». Можно только предположить, как зверски пытали бедного зоолога следователи Дупан и Скроливецкий.

15 апреля 1934 года Шуммер был освобожден из-под следствия из-за недостатка данных для привлечения к ответственности. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Однажды асканийские ученые получили объемную, но легкую по весу посылку. В ней оказались обыкновенные соломенные шляпы. Их выслал из Харькова (дабы экологи не обжигали лица под жарким причерноморским солнцем) профессор Александр Алоизович Яната. А.А. Яната был центральной фигурой среди украинских природоохранителей 20-х начала 30-х годов. Неоднократно принимал участие в защите асканийского заповедника. В.В. Станчинский и А.А. Яната быстро нашли общий язык, и если Станчинский курировал, в основном, экологическую и зоологическую части исследований, то А.А. Яната — ботаническую. Их тандем был необычайно успешным и мог принести интереснейшие плоды.

Александр Яната родился 25 мая 1888 года в Николаеве, в семье садовника. Отец — чех, мать — немка. Именно от отца Яната «заболел» ботаникой на всю жизнь. Еще обучаясь на агрономическом факультете Киевского политехнического института, он создает в 1909 году студенческий кружок естествоиспытателей, а через год, на своей родине — Николаевское общество любителей природы, начинает выпускать журнал «Природа». Где бы ни жил Александр Алоизович, он активный деятель различных общественных естественно-научных организаций: в 1912 году секретарь Крымского общества естествоиспытателей и любителей природы. В 1914 году он переезжает в Харьков, где создает научный отдел «Товариства iм. Квiтки-Основ’яненко», позже организовывает Украинское ботаническое общество.

Во время первой мировой войны ботаник работает в фуражном подотделе Комитета Западного фронта, где знакомится с Симоном Петлюрой, принимает активное участие в политике.

В 1917 году становится секретарем Революционного Украинского комитета Западного фронта, а председателем — Петлюра. Кстати, уже до этого, в 1905—1910 годах Яната руководил подпольной типографией, был одним из руководителей Николаевской объединенной организации РСДРП, за что сидел в Киеве в Лукьяновской тюрьме. Побывал Яната и в партии большевиков, и в партиях украинских «боротьбистов». Однако, как он сам указывает в своей автобиографии, большевики разочаровали его национальным вопросом, а «боротьбисты» — нерадикальной социальной программой. К концу 1917 года Александр Алоизович отходит от политики и даже, когда в 1919 году Петлюра предложил ему портфель министра просвещения Украинской народной республики, он отказался.

С 1918 по 1920 годы А.А. Яната работал профессором ботаники Украинского педагогического института, а затем переехал в Харьков, где возглавил кафедру ботаники Харьковского сельскохозяйственного института и стал заместителем председателя Сельскохозяйственного научного комитета НКЗ УССР, одним из создателей Украинского ботанического общества. Яната — организатор многих журналов — «Вiсника сiльськогосподарської науки», «Українського ботанiчного журналу», «Працi сiльськогосподарської ботанiки», «Вiсника природознавства», один из основателей Всеукраинской Академии сельскохозяйственных наук. Профессору Янате принадлежит огромное количество научных трудов (более 400 публикаций).

Известно, что еще в декабре 1911 года, живя в Крыму, Александр Алоизович вместе со своей женой, Натальей Осадчей-Яната, дочерью известного украинского писателя-революционера Тихона Осадчего, ученым С.А. Мокржецким и Н.Н. Клепининым создает при Крымском обществе естествоиспытателей и любителей природы комиссию по охране памятников природы и старины.

Огромный вклад в дело сбережения природы внес А.А. Яната, будучи на посту председателя комиссии охраны природы Сельскохозяйственного научного комитета Наркомата земледелия УССР. В 20-х годах Наркомзем являлся органом, активно влияющим на охрану природы. Он заведовал рыбным, лесным, охотничьим хозяйствами, ему подчинялись заповедники Аскания-Нова, Приморские, Каневский, Конча-Заспа. Естественно, все это проходило через руки Александра Алоизовича. Именно он активно поддержал в 1923 году идею организовать Каневский заповедник, был одним из авторов определяющего природоохранную политику Украины двадцатых годов декрета «Про охорону пам’яток культури та природи», утвержденного ВУЦИК и СНК УССР 16 июня 1926 года, выступал против распашки в 1928 году заповедника Хомутовская степь.

Особенно много сил затратил Яната на защиту от постоянных посягательств хозяйственников заповедника Аскания-Нова, где он работал научным консультантом. В декабре 1920 года в Симферополе он проводит первое совещание по проблемам заповедника. В совещании принимают участие такие выдающиеся ученые как Н.Н. Кузнецов, В.Н. Сукачев, Е.Ф. Вульф, М.М. Завадовский.

В июне 1922 года Яната вместе с профессорами А.А. Браунером, И.К. Пачоским, А.С. Федоровским и Н.В. Шарлеманем проводит заседание Асканийского комитета, а летом 1925 года в составе комиссии ВУАН подготавливает серьезные научно-обоснованные рекомендации по улучшению заповедного дела в Аскании.

В январе 1933 года Александр Алоизович представляет Украинский комитет охраны памятников природы в Москве на Первом Всесоюзном съезде по охране природы, делает два доклада — о природоохранном деле на Украине и сохранении природы крымской яйлы.

15 марта 1933 года постановлением президиума Украинской сельхозакадемии Александра Алоизовича за «протаскивание» буржуазных теорий в области борьбы с бурьянами снимают с работы в Институте защиты растений.

4 мая 1933 года сотрудник ГПУ УССР Шелюбский пришел в дом 35 на улице Лермонтовской и в присутствии свидетелей арестовал А.А. Янату. С первых же допросов ученый «признался», что входит в контрреволюционные организации «Украинский националистический центр» и «Украинскую военную организацию». 23 сентября 1933 года судебная тройка при коллегии ГПУ УССР присудила заключить ученого на пять лет в исправительные лагеря. Вначале срок он отбывал в Прорвлаге, затем, с апреля 1936 года, в Белтбалтлаге — на Соловках.

А.А. Яната умер в лагере под Магаданом 3 июня 1938 года. Ему тогда исполнилось 50 лет. Реабилитировали ученого посмертно 10 июня 1964 года.

Кроме А.А. Янаты в Аскании-Нова много работала и Наталья Алексеевна Десятова-Шостенко.

Родилась она 26 декабря 1889 года в городишке Волчанске Харьковской губернии, в довольно богатой семье — ее родители владели производством по консервации соков. Закончила Московские высшие женские курсы и Женевский университет. Прекрасно владела французским и немецким. С 1911 по 1915 год работала в Петербурге, в гербарии Главного ботанического сада. Затем перебралась в Харьков, где во время войны служила сестрой милосердия. В 1917 году вернулась в Петербург, потом вновь оказалась в Харькове, преподавала в Ново-Алексеевском сельхозинституте. Во время гражданской войны побывала в Краснодаре (по-видимому, отступая с армией Деникина), затем в Сочи, вновь в Краснодаре, в 1923 году вернулась в Харьков, став ассистентом кафедры ботаники Харьковского фармацевтического техникума. Параллельно, с 1925 года возглавляет ботанический отдел Аскании-Нова. Благодаря ее исследованиям в заповеднике удалось выделить еще один абсолютно заповедный участок в 4800 га, который и поныне входит в участок «Устиновка».

Архивные материалы свидетельствуют: ей не раз, вместе с другими научными сотрудниками, приходилось отстаивать от ведомственных потуг заповедную целину, в 1928 году удалось добиться отмены решения Наркомзема УССР о переносе заповедного участка. Вместе с М. Шалытом она составила полную библиографию (по 1928 год) Аскании-Нова.

В 1927—1928 годах Наталья Алексеевна исследовала целинные участки в Северном Крыму и Одесской области, Приморские заповедники. С 1929 по 1934 год состояла членом бюро Украинского комитета по охране памятников природы, с декабря 1929 года возглавила (после Е.М. Лавренко) Харьковскую природоохранную инспектуру.

Примерно в 1936 году Н.А. Десятова-Шостенко с группой харьковских ботаников переехала в Киев, работала в Институте ботаники АН УССР в должности профессора. С приходом фашистов город не оставила, а поступила в организованный немецким ботаником Г. Вальтером Институт сельскохозяйственной ботаники при Форшунцентрасе в Киеве. После прихода советских частей, понимая, что судьба ее может закончиться трагично, и не желая попадать в руки бериевских палачей, эмигрировала во Францию, где вышла замуж за богатого человека.

Рассказыват такую историю. Однажды, на одном из ботанических конгрессов в 1954 году в Париже, к главе советской делегации академику Е.М. Лавренко подошла дама и спросила: «Евгений Михайлович, здравствуйте, Вы меня не узнаете? Я Наталья Шостенко». Лавренко, который в 20-х годах долго и много работал в Н. Десятовой-Шостенко, ответил: «Простите, мадам, я с Вами не знаком». Эпизод довольно характерный для того времени. Умерла Н.А. Десятова-Шостенко в Париже в 1968 (1969) году.

В мае 1930 года на 1V Всесоюзном съезде зоологов, анатомов и гистологов в Киеве В.В. Станчинскому и другим природоохранникам удалось добиться принятия весомой резолюции по заповедникам.

«В последнее время под все усиливающимся натиском хозяйственных организаций заповедникам СССР угрожает опасность. В одних заповедниках сокращается площадь, разрешается то или иное хозяйственное использование, другие заповедники утрачивают свое самостоятельное значение благодаря присоединению к производственным учреждениям.

Съезд убежден, что совершенно ошибочным является мнение некоторых хозяйственных кругов, что в период интенсивного строительства и всестороннего использования естественных богатств охрана природы не является активным и государственным делом... Съезд считает, что площадь заповедников, существующих ныне, не только не может быть сокращена, но наоборот, должна быть увеличена. Поэтому Съезд просит Правительство СССР и союзных республик: а) подтвердить необходимость дальнейшего существования государственных заповедников и памятников природы местного значения в нетронутом виде; б) предложить ведомствам в ближайшее время увеличить площадь заповедной земли для обеспечения в первую очередь различных хозяйственных и исследовательских потребностей» (1).

Асканийским экологам противостояли асканийские животноводы во главе с М.Ф. Ивановым. Трудно сказать, чего больше принес обществу этот «Мичурин в животноводстве», пользы или вреда. Его активное участие в уничтожении Степного института заповедника перечеркивает всю его позитивную деятельность.

Родился Михаил Федорович Иванов в Ялте 2 октября 1871 года, в семье учителя школы садоводства Никитского ботсада. Юношей пытался поступить в элитарный Тимирязевский сельхозинститут, но ему отказали, так как не смог он представить рекомендательное письмо от известных ученых. Пришлось закончить Харьковский ветеринарный институт. И хотя в советские времена М.Ф. Иванов частенько поносил «старых специалистов», именно «буржуазная интеллигенция» помогла ему в свое время встать на ноги. Бедным студентом Иванов нашел приют у художника Любицкого. А затем вошел в дом зятем к одному из харьковских профессоров. До революции он мог вдоволь поколесить по Европе, изучая животноводство в Голландии, Швейцарии, Италии и Германии.

С 1900 года ему предоставили место на кафедре в Харьковском ветеринарном институте. В 1906 году Фридрих Фальц-Фейн пригласил М.Ф. Иванова в Асканию проводить бонитировку овец. Вновь приехал профессор-животновод в заповедник лишь в январе 1925 года, когда по предложению профессора А.А. Браунера в Аскании открыли зоотехническую станцию. Возглавил ее М.Ф. Иванов. Правда, в херсонских степях он появляется не часто, (ведь преподавал сразу в нескольких московских сельхозвузах), а посему, всеми зоотехническими делами в Аскании от его имени заправлял ученик Иванова — Л. Гребень.

С конца 20-х годов М.Ф. Иванов повел жесткую борьбу сразу на два фронта: с экологом В.В. Станчинским, зав. научной частью Степного института-заповедника, и московским генетиком-академиком А.С. Серебровским, которые частенько обвиняли его в несерьезности зоотехнических изысканий. Серебровский, к примеру, неоднократно указывал, что Иванов игнорирует современные методы селекции. О спорах между двумя светилами в биологической науке вспоминала его жена, Н.К. Иванова: «...но руководители Аскании-Нова в то время, особенно приехавший в мае 1929 года заместитель директора вейсманист (? — В.Б.) Станчинский, отрицая пользу и необходимость научно-исследовательских работ в производственных условиях, стали всячески поносить работу зоотехнической станции» (2).

Это не совсем верно, ибо В.В. Станчинский только отстаивал право на экологические исследования, чем, по его мнению, и должен был заниматься Степной институт-заповедник. Что же касается зоотехники, то она с успехом могла бы вестись в любом сельхозучреждении, расположенном по соседству с Асканией.

До сих пор нет серьезного анализа деятельности М.Ф. Иванова на «животноводческой стезе». Как считает бывший асканиец, кандидат сельхознаук М. Курдюк, М.Ф. Иванов не «дал» за 10 лет знаменитых асканийских мериносов, а лишь «осуществил оформление породы», над «которой долгое время трудились фальц-фейновские специалисты». И поэтому профессора М.Ф. Иванова лишь «с некоторым допуском можно считать соавтором» (3).

Однако за это он получил академика ВАСХНИЛ, заслуженного деятеля науки и техники, стал персональным пенсионером, награжден легковой персональной автомашиной и избран членом ЦИК СССР. Последние годы академик-животновод страдал грудной жабой, стал мрачным и молчаливым. Умер М.Ф. Иванов в почете и уважении 29 октября 1935 года. Имя победителя асканийских экологов присвоено «проглотившему» степной заповедник Аскания-Нова Институту животноводства «Аскания-Нова».

13 июня 1929 года Наркомзем УССР разработал очередной проект реорганизации Аскании. Собственно заповеднику предполагалось оставить 10 тыс. га из 42 тысяч, остальную территорию передать Укрсовхозобъединению. Из Госбюджета на экологическую науку направлялось ничтожно мало — всего 800 рублей. Через полторы недели Наркомзем немного меняет свою точку зрения: заповеднику оставить 14 тысяч га, остальное отдать Зернотресту СССР.

1 июля Станчинский спешно проводит заседание научного отдела заповедника. Решено предложить Наркомам земледелия и просвещения УССР, Укрнауке, УКООП, Всеукраинской Академии Наук, Всесоюзной Академии Наук пересмотреть решения Коллегии НКЗ УССР по поводу реорганизации заповедника (4). Асканийских экологов поддержали Всеукраинская Академия Наук, Украинский институт прикладной ботаники, Укрнаука, Наркомпрос УССР. Однако не дремали и хозяйственники. В газетах «Радянський степ» (Мелитополь), «Майбутня змiна» (Днепропетровск) появились инспирированные статьи, критикующие новое руководство Аскании. Всесоюзное совещание по опытному делу в области овцеводства (13 июля 1929 года, Москва) обращается к украинской власти с требованием увеличить работу с овцами в заповеднике. Эту резолюцию поддерживает и комиссия по овцеводству при Совете Труда и Обороны СССР.

17 июля 1929 года на заседании сельскохозяйственной секции Госплана УССР происходит одна из решающих схваток. Сторонников утилитарного подхода представляли: от НКЗ — Машура, от Зернотреста — Карч. Их оппонентов-экологов: Дуброва, Яната, Мигулин, Станчинский. Шум дошел до Москвы. Зампред Госплана СССР Квиринг просит выслать ему все материалы по Аскании, а ее реорганизацию временно приостановить. 10 сентября 1929 года вопрос о заповеднике слушается на Совнаркоме УССР.

Решено: за невнимательное отношение к Аксании-Нова объявить выговор двум непримиримым врагам — Наркомзему и Наркомпросу. Для самого заповедника принят очень важный пункт — перевести его финансирование на госбюджет, дав 200 тысяч рублей для погашения всех расходов (5). Научной части заповедника из бюджета определялось 400 тысяч рублей в год. Основной исследовательской задачей Аскании называлось комплексное (экологическое) изучение производительной силы степи. 17500 гектаров имения Доренбург передавалось Укрсовхозобъединению для овцеводства, без права распашки и с обязательным ежегодным взносом в 100 тысяч рублей на природоохранную науку заповедника. За экологами закреплялось 25500 гектаров. В заповедник входили зоопарк, станции — научно-степная, фитотехническая и зоотехническая (причем определялось, что овечек, в интересах сохранения целинной степи, не должно насчитываться в Аскании числом более 10 тысяч голов). Хозяйственные и фуражные потребности заповедника обеспечивались имением Доренбург. Это была одна из самых крупных побед асканийских экологов над хозяйственниками, здравого смысла над близорукостью.

Казалось, теперь в Аскании наконец-то можно всерьез заняться и экологическими исследованиями, и природоохранной практикой... 6 января 1930 года директор заповедника Ф. Бега и его зам. по науке В.В. Станчинский писали руководителям Украины С.В. Косиору, Г.И. Петровскому и В.Я. Чубарю:

«...В этих условиях целинная степь Аскании с обширным абсолютно-заповедным участком внутри ее становится безмерно мировой ценностью. Являясь эталоном естественных процессов, необходимых для сравнения с процессами, происходящими в природе под влиянием человека, абсолютно-заповедный участок требует к себе исключительно бережного отношения.

Мы должны охранять его от разрушения стадами домашнего скота и от возможности степного пожара. Должны закрыть разоряющие его многочисленные дороги, должны восстановить привозом извне ту древнюю фауну степи, которая уже не может вернуться естественным путем в области своего обитания.

Осуществление всех этих мероприятий упирается в необходимость огораживания заповедной степи прочной металлической сеткой, что начато этой осенью и должно быть закончено в течение ближайших двух лет. Всесторонняя охрана заповедного участка установлена фактически с 1926 года.

За истекшие с тех пор четыре года происходит быстрое сгущение и закрепление дикой орнитофауны степи — стрепета, степного орла и дрофы. Получена уже для заселения заповедного участка партия байбаков. Весной посылаются экспедиции для выловки вымирающей сайги и после огораживания заповедника последний будет заселен этой, обреченной на скорое исчезновение, степной антилопой.

Наконец, использование методов генетики позволяет нам воссоздать точный внешний облик третьего и крупнейшего из древних обитателей нашей степи — дикого коня (тарпана) почти тождественного по экстерьеру с монгольской дикой лошадью (лошадь Пржевальского) и отличающегося от последней мышатой мастью и некоторыми отклонениями в форме черепа.

Этакими мерами на смену разрушающегося выпаса домашними стадами будет создан умеренный выпас дикими животными, безусловно необходимый для поддержания естественного равновесия в степи. Сохранив во всей первобытной красоте растительный покров и восстановив дикую фауну южно-украинской ковыльной степи, заповедник явится живым музеем, который сохранит будущим поколениям повсюду уничтоженную и лишь здесь закрепленную древнюю природу нашей страны» (6).

Окрыленный первыми успехами, Станчинский приходит к идее реорганизации заповедника в совершенно новую структуру — Степной институт со штатом более сотни человек. Свои предложения он обосновал в сентябре 1929 года, на Первом Всероссийском съезде по охране природы: «...Примером такого заповедника, как научно-исследовательского Института, имющего хозяйственное значение, может служить Аскания-Нова». Выступление Владимира Владимировича вызвало бурную реакцию. Представитель Дагестана Шульженко прямо сказал, что не согласен с определением докладчика, что заповедник есть только научно-исследовательское учреждение. Первая задача заповедника — сохранение дикой природы, а затем уже наука.

Конечно, идея В.В. Станчинского о создании сети научно-исследовательских экологических институтов (степи, леса, пустыни, тайги, тундры и т.п.) с эталонными участками великолепна. Но не за счет заповедников. Что же касается реорганизации заповедника Аскания-Нова в Степной институт, то это была роковая ошибка Владимира Владимировича. Здесь он действительно оказался если не «злым гением Аскании-Новой» (как прозвал его М.Ф. Иванов), то розовым мечтателем, оторванным от суровой действительности.

Превратив заповедник в начале 1931 года в качественно новую единицу — Степной институт, он не просто сменил вывеску, но прежде всего анулировал заповедник, как юридически самостоятельное учреждение, чем облегчил все последующие трансформации заповедника Аскания-Нова в животноводческий институт «Аскания-Нова».

Сохранись и дальше Аскания заповедником, то при всех последующих превратностях (арест асканийских экологов, засилье животноводов-лысенковцев и т.д.) в худшем случае она осталась бы независимым заповедником с урезанной целинной степью. Как выжили многие другие заповедники, не посягавшие на «глобальность и комплексность».

Станчинский, сам того не желая, оказал «медвежью услугу» Аскании. Он заболел характерной для того времени «кабинетоманией и гигантоманией», пытаясь силами довольно небольшого коллектива заповедника решить почти весь комплекс проблем сельского хозяйства юга Украины.

Следует сказать еще и о таком. По свидетельству С.И. Медведева, с 1932 года В.В. Станчинский, к сожалению, отошел от научного руководства Асканией. Туда он наезжал редко, ибо жил в Харькове, где преподавал в Харьковском университете и заведовал отделом заповедников Всеукраинской сельхозакадемии. Не лучшим образом на асканийских делах сказывался и его характер, в частности, враждебное отношение к чужой инициативе.

Еще одной крупной ошибкой (здесь, правда, вина Станчинского меньше) является нездоровое желание практически всех асканийских руководителей (вплоть до 1933 года) присоединять к заповеднику все новые и новые участки, порой находящиеся довольно далеко от Аскании, и охранять которые оказывалось нелегко.

В 1922 году к Аскании присоединяли Юсуповский заповедник в Крыму, в 1923 году добивались «вхождения» в «асканийскую империю» приморских островов — Тендры, Джарылагача, Чурюк-Петровки, Бирючего и Соленоозерной дачи на мысе Кинбурн. В этом же году Аскания стала властвовать над 278 гектарами бывшего Корсунского монастыря возле Каховки и 145 гектарами Шокаровского участка. В 1924 году степному заповеднику выделили 2 тыс. десятин так называемой фондовой земли. До конца 1932 года в состав Аскании-Нова входили Приморские заповедники на Черном и Азовском морях. Более того, в перспективе Степной институт предполагал стать научным и организационным центром почти всех заповедников Украины. Причем страстно «собирали землю» одновременно обе враждующие асканийские группировки: животноводы и природоохранники. Одни приращивали территорию ради выпаса все увеличивающихся отар овец, другие — для экологических исследований в различных регионах.

Однако самому заповеднику все новые и новые земли шли во вред. Колосс на глиняных ногах, своего рода «заповедная империя», рассыпалась, как карточный домик, от первых же ударов в начале 30-х годов.

Таким образом, главными причинами, погубившими Асканию-Нова как заповедник и оплот советской экологии, можно считать: подчиненность хозяйственному ведомству; засилье в заповеднике влиятельной группы животноводов, желающих превратить его в зооферму; постоянное нездоровое увеличение площади Аскании; роковая реорганизация заповедника в Степной институт и, конечно, общий политический курс в стране, обуславливающий победу утилитаризма и невежества над наукой, культурой и охраной природы.

Иные же заповедники Украины и других республик, подчиненные нехозяйственным ведомствам — Академии Наук, Наркомпросу, Комитету по заповедникам при Президиуме ВЦИК и не страдавшие гигантоманией, выжили в лихую годину 30—40-х годов.

С другой стороны, создав Степной институт, Станчинский быстро превратил его в оплот советской экологии, чем вписал золотые страницы в историю Аскании.

Степной институт имел отделы: агроэкологии, ботаники, почвоведения, зоологии, климатологии, зоопарка и ботпарка. До 1933 года асканийцы успели выпустить восемь трудов заповедника и три тома трудов фитотехнической станции, предполагали в перспективе выпускать «Красную книгу» — сборник своих природоохранных работ. А в конце декабря 1932 — начале января 1933 на базе Аскании готовились провести I Украинский съезд охраны природы. Кстати, I Всесоюзный съезд охраны природы также намечалось провести там, вначале 3—7 сентября 1931 года, затем в мае 1932 года.

Впервые в СССР именно в Аскании были широко поставлены биоценологические исследования, именно в Аскании впервые стали изучать динамику массы видового вещества в биоценозах.

В 1931 году Станчинский выпускает первый номер своего «Журнала экологии и биоценологии», провозгласив: «Догоним и перегоним наших соседей! В отношении экологии, как и биоценологии СССР — страна поистине неограниченных возможностей!» (8).

Не думал и не гадал Владимир Владимирович, что Степной институт при советской власти, а тем более в 30-е годы, обречен на гибель. 23 марта 1930 года по Степному институту был нанесен первый удар.

Совнарком УССР передал Асканию в прямое подчинение Наркомзему (до этого научной частью руководил Наркомпрос). Упразднили и коллегиальную межведомственную администрацию, управлявшую делами заповедника еще с 1922 года. Протест наркома просвещения Украины Н. Скрыпника (быстро терявшего в то время свой политический вес) СНК УССР отклонил. Незадолго до этого прикрыли Сельскохозяйственный научный комитет НКЗ УССР с его природоохранной комиссией, сделавшей немало доброго для Аскании. В конце лета 1931 года в Асканию-Нова прибыла высокая комиссия — во главе с самим президентом ВАСХНИЛ академиком Н.И. Вавиловым. Вместе с ним приехали президент Всеукраинской академии сельхознаук академик А.Н. Соколовский и ее вице-президент академик А.М. Слипанский. В заключение Вавилов заявил, что видит Асканию научно-исследовательским учреждением по акклиматизации и гибридизации животных (здесь чутье изменило Николаю Ивановичу, он так и не понял необходимость приоритета природоохраны и экологических исследований). Станчинский возражал, настаивая на экологическом изучении степи и самостоятельности Степного института. Его поддержал директор Аскании-Нова Бега и вице-президент Слипанский.

Летом 1931 года Всеукраинская академия сельхознаук, находясь под постоянным огнем критики прессы (мол обеспечивает малые урожаи), и дабы доказать, что что-то делается, пошла на очередную реорганизацию своих научных подразделений. По распоряжению ее вице-президента А.М. Слипанского реорганизациям подлежал и Степной институт. Прослышав об этом, М.Ф. Иванов шлет 8 сентября 1931 года секретарю ЦК КПб(У) Любченко, а также в НКЗ УССР, НРКИ УССР, Всеукраинскую академию сельхознаук письмо с просьбой при реорганизации Степного института превратить его зоотехническую станцию в филиал Института животноводства или в самостоятельный научно-исследовательский Институт по животноводству с собранием всего поголовья свиней и овец. 26 сентября этот вопрос обсуждался у Любченко и, судя по всему, решен положительно (16).

23 октября 1931 года по предложению ВАСХНИЛ и НКЗ УССР из Степного института была вычленена группа по акклиматизации и гибридизации животных (через месяц утвержденная Институтом сельскохозяйственной гибридизации и степной акклиматизации животных) и группа по овцеводству (вскоре превращенная во Всеукраинскую зональную овцеводческую станцию) (9). Более того, Степному институту передали Приморские заповедники (Черноморский и Азово-Сивашский), добавили еще 6 тысяч гектаров асканийской целины. Институт гибридизации получил 1 миллион рублей, зоопарк и 26 тысяч гектаров асканийских земель. Ф.Ф. Бега стал «сверхдиректором» этого комбината (Степной институт + овцеводческая станция + Институт гибридизации). Директором Степного института 2 апреля 1932 года Секретариат ЦК ВКб(У) утвердил А.М. Астахова — бывшего ответсекретаря журнала «Бiльшовик України» и чиновника из культпропа ЦК КПб(У) (10).

С лета 1932 года в Аскании начинает появляться Презент.

А попал он туда, как мне удалось установить, так. В начале лета 1932 года И. Презент, как руководитель биосектора Института естествознания Ленинградского отделения Коммунистической Академии, один из лидеров печально известного Ленинградского общества биологов-марксистов, подал докладную записку директору своего института. Презент решил побывать в Одессе у Лысенко, в питомнике Мичурина, в Мурманском рыбном институте и в Аскании-Нова. Цель — подготовить «теоретический анализ новых методов биологического исследования в связи с условиями и задачами социалистического строительства». В своей докладной Презент писал: «Социалистическая реконструкция нашего хозяйства требует планового «реконструирования» жизни животных и растений, находящихся в естественном состоянии, а не только перенесенных в лабораторные условия. Мы должны отбросить как враждебный нам лозунг «невмешательства в баланс природы» и «лучше природы не придумаешь» (17). Ясно, что с такими установками ему пришлись явно не по нутру природоохранные и экологические работы в Аскании.

Вообще Презент — одна из наиболее мрачных и загадочных фигур не только на асканийском горизонте, но и в истории отечественной биологии. Главный советник Лысенко по политике и марксистско-ленинской философии. Его мозг и правая рука. Метод «идеологической травли» Презент опробовал еще в 20-х годах против выдающегося генетика Ю.А. Филипченко, затем громил школу известного ленинградского биолога-методиста профессора Б.Е. Райкова. С начала 30-х взялся за В.В. Станчинского.

В мае 1930 года на 4 Всесоюзном съезде зоологов, анатомов и гистологов в Киеве Станчинский доложил интереснейшие материалы по Аскании-Нова, предсказав, что «чрезвычайно обширное и совершенно новое поле исследований принадлежит развивающейся молодой науке — экологии».

Невежда Презент, не имевший биологического образования, принялся критиковать лидера асканийцев. Да еще глубокомысленно изрек в заключение: «Экологию нужно проверить в ЦК, что это еще за наука такая?».

Вечером украинские зоологи собрались у профессора Аверина, живо обсуждали прошедший день. Никто не мог вспомнить фамилию того низкорослого чернявого ленинградца, безапелляционно поносившего экологов — как же его фамилия, Презент или Брезент?

«Презент, — уточнил Виктор Григорьевич Аверин, — и видно, этот Презент не подарок». С тех пор и пошла гулять в научных кругах популярная поговорка: «Штерн не звезда, Презент не подарок». (Л.С. Штерн — академик, физиолог растений).

Но откуда же взялся этот «подарок»?

Исай Презент происходит из городишка Торопца Псковской губернии, появившись на свет божий 15 сентября 1902 года в мещанской семье. Попробовав себя в роли преподавателя железнодорожного училища, быстро пошел в гору по комсомольской линии. В 1922 году по путевке комсомола попадает на философский факультет Ленинградского университета, где прославился тем, что организовывал успешные кампании по травле «белоподкладочников» — «буржуазных» профессоров. В 1930 году Презент возглавил в ЛГУ первую в стране кафедру диалектики природы и эволюционного учения. С начала 30-х сошелся с Лысенко, а в 1936 году без защиты диссертации стал доктором биологических наук. Любопытно, что до встречи с Трофимом Презент превозносил генетиков, после — травил.

Отдадим должное Исайе Израильевичу. Он первым унюхал опасность экологии для сталинского режима и цепным псом вцепился в ее лидера. В феврале 1932 года на Всесоюзной фаунистической конференции в Ленинграде Презент уже важно восседал в президиуме. Ох и показал он тогда «Кузькину мать» деятелям охраны природы профессорам Г.А. Кожевникову, В.В. Станчинскому, В.Г. Аверину. Заставив многих каяться в «природоохранных грехах».

Умный, хитрый, находчивый, по-своему талантливый Презент страдал какой-то манией разоблачений. Что, как никогда, пригодилось в сталинскую эпоху. В 1948 году Презент является главной ударной силой на погромной августовской сессии ВАСХНИЛ. В этом же году, благодаря «сталинско-лысенковскому призыву», сделался академиком ВАСХНИЛ. Кстати, при обсуждении его кандидатуры в академики против выступил селекционер Лисицин. Один из его доводов звучал довольно оригинально: в научных спорах Презент применяет слишком много ругательств.

В конце 40-х годов Презента сделали деканом сразу двух биолого-почвенных факультетов — ЛГУ и МГУ. Поэтому, отправляясь в столицу, он оформлял командировку в Ленинграде, отъезжая в «колыбель революции», получал суточные в Москве. Почтенных профессоров заставлял дежурить в своем кабинете, симпатичные студентки получали зачеты через постель. За сожительство с ними он был с треском смещен, изгнан из КПСС. Однако Лысенко бросился в партконтроль и спас своего друга. Презент вновь был востановлен в партии и даже оставлен членом редколлегии журнала «Биология в школе».

Покинул сей бренный мир «адвокат дьявола», как часто именовали Презента, 6 января 1969 года.

Я не располагаю точными данными о взаимодействии И.И. Презента и М.Ф. Иванова в борьбе против В.В. Станчинского. Можно лишь предположить, что их тандем оказался эффективным: Иванов обстреливал асканийских экологов с позиций животноводческих, Презент был «идеологической» пушкой.

21 декабря 1932 года Президиум Всеукраинской академии сельхознаук принял решение о закрытии Степного института (вернее, это печальное решение продублировано три раза — 21 декабря, 27 декабря 1932 года и 11 января 1933 года). Были отсоединены от Аскании Черноморский и Азово-Сивашский заповедники (11). Архивы свидетельствуют: Степной институт прикрыли поспешно, волевым способом, нарушая постановление СНК УССР от 19.05. 1927 года. Видно, кто-то очень хотел успеть. Доклад Степного института не заслушивали, особое мнение Украинского комитета охраны памятников природы и Наркомпроса не учли. Правда, оставалась маленькая надежда — на месте Степного института оставляли заповедник, директором которого назначили асканийца И. Гончарова, что не устроило животноводов. 6 февраля 1933 года по докладу некоего Неймана (от Аскании присустствовали Ф.Ф. Бега и М.Ф. Иванов) президиум ВАСХНИЛ поддержал решение Всеукраинской академии сельхознаук: «В целях смягчения крайней тесноты в Аскании-Нова (!—В.Б.) ...подтвердить постановление ВУАСХН в части ликвидации Степного института, работа которого не имеет актуального значения для социалистического сельского хозяйства на данном этапе, запретив с 1933 года организацию в Аскании-Нова каких-бы то ни было самостоятельных научно-исследовательских учреждений» (12).

М.Ф. Иванов торжествовал. Мышеловка захлопнулась прочно и навсегда — теперь никакие мешающие ему заповедники или степные институты в Аскании просто невозможны. 14 февраля 1933 года президиум ВУАСХН окончательно добивает асканийских экологов: «На основании Постановления Президиума ВАСХНИЛ от 8.02.33 года (протокол №14) и принимая во внимание пожелание Всесоюзного съезда по охране природы (какая ложь! — В.Б.) решено все предыдущие постановления о самостоятельности в Аскании от Института Акклиматизации и Гибридизации каких-либо учреждений отменить. Утвердить при этом институте специальный добавочный отдел заповедной степи со штатом в 17 человек (против 120 человек, работавших в Степном Институте) и бюджетом в 50 тысяч рублей в год (12).

Новое не бывает неожиданным. Программная статья М.Ф. Иванова 1928 года, так возмутившая тогда экологов, оказалась вещей.

Однако, несмотря на явное поражение, украинские природоохранники продолжали отстаивать Степной институт. Как лев, дрался на президиуме ВУАСХН Александр Алоизович Яната: «...таким образом, дело с судьбой Степного института — это глубоко принципиальное дело, ошибочное его решение было бы тяжелым ударом, особенно по методологической части организации сельскохозяйственной науки» (13). Однако, ему даже не дали дочитать до конца докладную записку: ведущий заседания президиума ВУАСХН академик Слипанский оборвал организатора Всеукраинской академии сельхознаук на полуслове.

Однако и сам Яната к тому времени уже висел на волоске. Через месяц его снимают с работы в Институте защиты растений, а в мае — арестовывают. Так навеки умолк один из самых ярых защитников заповедника Аскания-Нова...

Еще раз попытался спасти положение Наркомпрос. 31 января 1933 года зам. наркома просвещения Карпеко направил жалобы в СНК УССР и культпроп ЦК КПб(У).

«...Пользуясь общим сокращением сети сельскохозяйственных учреждений, что сейчас проводится, дирекция Института гибридизации добилась постановления Президиума Всеукраинской академии сельскохозяйственных наук (21.12.1932 года) не только о ликвидации Степного института, но и о передаче Институту гибридизации основного массива заповедной степной целины, причем не обращено внимания на возражения представителей НКП и УКООП... и особое мнение НКП И УКОПП, в то время как в соответствии с пп. 4, 10, 13, 16, 19, 20 Положения о заповеднике, без согласования с НКП не имеют права решаться о нем какие-либо вопросы. НКП просит ЦК срочно рассмотреть, как очень важный вопрос и всемерно содействовать нормальному его разрешению» (14).

4 февраля 1933 года вопрос о закрытии Степного института обсуждался на бюро Украинского комитета охраны памятников природы.

Но особую надежду возлагали асканийские экологи и их соратники на I-й Всесоюзный съезд по охране природы, который открывался в Москве 25 января 1933 года. Очень надеялся на него В.В. Станчинский, пытаясь при помощи своего авторитета (здесь бы М.Ф. Иванов и его команда не получили очков) переломить ситуацию. Надеялся Станчинский и на московских и ленинградских биологов, сумевших в 1925 году отбить атаки хозяйственников. Однако на этот раз ситуация была гораздо хуже. Таяли ряды верных защитников Аскании. Профессор Валерий Иванович Талиев умер в феврале 1932 года. Профессор Дмитрий Михайлович Россинский — за несколько дней до начала съезда. Профессор Григорий Александрович Кожевников скончался в дни съезда. Академик Петр Кузьмич Козлов был болен. Да и сам съезд оказался уже не тот. На нем больше говорили о «рациональном использовании природных ресурсов в интересах социалистического строительства», нежели об охране природы.

Обсуждение асканийского вопроса было одним из самых громких на съезде. Первым выступил директор Ф. Бега. Это был уже не тот Бега, что вместе со Станчинским в 1929 году планировал широкомасштабные экологические исследования и строил Степной институт. Напуганный визитами Презента и закулисной деятельностью М.Ф. Иванова, он твердо поддерживал животноводов. Не вдаваясь в подробности, Бега кратко информировал съезд о реорганизации Аскании, сославшись на тов. Презента из Коммунистической Академии, что, мол, оставшиеся от Степного института заповедные участки надо «объединить по линии акклиматизации растений». Вторым выступил В.В. Станчинский. Он сразу бросился в атаку.

«После реорганизации Аскании-Нова, которая привела к образованию двух институтов, оказалось, что двум большим институтам, расположенным на территории Аскании, довольно трудно было развернуть свою работу... Чрезмерное развитие животноводческих проблем сказалось еще этим летом: вопрос реорганизации Аскании решен таким образом, что Степной институт, который должен был изучать комплексно-природные условия, теперь ликвидирован, а заповедник передается Институту Акклиматизации и Гибридизации. Дело в том, что по декрету заповедником считается не только та часть, которая носит название абсолютного заповедника, но и вся целина.

Ликвидация этой части заповедника происходила помимо Наркомпроса, между тем, вопросы, связанные с охраной природы, не могут разрешаться без участия Наркомпроса. Наркомпрос остался при особом мнении по этому вопросу, и мне поручено от имени Наркомпроса УССР заявить об этом здесь для того, чтобы сигнализировать Всесоюзному Съезду о той опасности, которой подвергается заповедная степь, а вместе с тем и заповедник, как научно-исследовательское учреждение, существующее на базе этой степи... Животноводческий уклон, который приняла в настоящее время Аскания-Нова, по мнению Наркомпроса УССР, грозит свести к нулю основные задачи заповедника... и наша задача не допустить этого... Аскания-Нова заслуживает того, чтобы ею занялась авторитетная комиссия из представителей как высоконаучных учреждений методологического руководства, так и со стороны правительства. Я считаю, что эта авторитетная комиссия исправит ту громадную ошибку, которая имела место в последнее время и выразилась известным постановлением Академии сельскохозяйственных наук без заслушивания доклада Степного института и его ликвидации» (15).

Романенко М.А. (Аскания-Нова): «Данному компентентному Съезду в этом отношении необходимо высказать свое решающее слово и вывести Асканию-Нова из того ненормального положения, в которое она сейчас попала» (15).

Протопопов А.П. (ВООП): «В докладе тов. Бега видна опасность отказа от комплексных задач заповедника, выдвинувших заповедник на одно из первых мест среди научных учреждений подобного рода, более того — отказ от заповедника вообще и превращение его в опытную зоотехническую станцию, которая при всей серьезности и актуальности поставленных задач может существовать в каком угодно месте и для которой не следует уничтожать комплексный заповедник Аскания-Нова»(15).

Медведев С.И. (Аскания-Нова): «...опытные учреждения перерастают сам заповедник. В этом случае он делается как бы придатком к этим опытным учреждениям, отчего у них и возникает тенденция к ликвидации самого заповедника» (15).

Шуммер А.А. (Черноморский заповедник): «Отвергнуто все уже сделанное, перешли на работу цыгана в сказке «Змей и цыган», а именно, из колодца не насосами и не ведрами воду брать, а обкапывать весь колодец... Фитотехническая станция закрывается, тот орган, который должен выявлять в дикой природе объекты, подлежащие введению в культуру, закрывается; Степной институт, который должен выявлять ботанические и зоологические объекты, тоже закрывается. Институт совершенно ликвидируется и остается... одна зоотехническая станция с работами по искусственному оплодотворению, которые когда-то производились при Фальц-Фейне проф. Ивановым (Ивановым И.И. — В.Б.). Я совершенно не могу понять, при чем тут Аскания-Нова и гибридизация домашних животных. Я пробыл в Аскании-Нова пять лет и в течение этих пяти лет кто только не собирался туда влезть: агрономы лезли потому, что там очень хорошие парки и хорошие дома, водное хозяйство собиралось влезть тоже, потому что там хорошо живется... Но никак не могло вылезть то, что там сидит со времени Фальц-Фейна — это овцеводство. Для овцеводства существуют другие великолепные места, для всех этих гибридизаций, для улучшения получения шерсти от овец. Существует в 20 верстах от этого места огромнейший совхоз тысяч на 40 га «Красный Чабан», куда и предполагалось все овцеводческое дело перевести. По-моему это и нужно сделать».

Мильченко Ф.А. (Наркомпрос Казахской АССР): «Съезду необходимо обратить серьезное внимание на этот ценный заповедник и принять все меры, предупреждающие его развал и гибель» (15).

Шалыт М.С. (Наркомпрос УССР): «Корень этого тяжелого положения заключается в том, что институтом-заповедником, в частности проф. Станчинским и тов. Бега были 4 года тому назад выданы грандиозные векселя... Векселя были выданы, но не были оплачены. Одно из тех лиц, которые подписали вексель, тов. Бега, от них отказывается. Сейчас заповедник как-то надо спасать...» (15).

Буланкин И.Н. (Главнаука Наркомпроса УССР): «Если стать на точку зрения тов. Бега, то это значит оправдать неправильный шаг, сделанный на Украине.»

Постригань С.А. (Наркомпрос УССР): «Если Институт гибридизации остается на территории Аскании, то или этот институт не будет иметь возможности развиваться, или же сегодня нужно поставить на Аскании-Нова, как заповеднике, крест» (15).

Фортунатов Б.К. (Московский зоопарк): «Создался Степной институт для изучения степи, создался как громадное научно-исследовательское учреждение, и в результате масштабов этого учреждения, с одной стороны, а с другой, естественной природной бедности асканийской степи, очень бедной количеством видов и объектов, которые можно было бы передать в хозяйство, получалась естественная объективная диспропорция: между гигантскими размерами учреждения и тонкой базой, на которую опиралось это громадное учреждение. И, как правильно сказал тов. Шалыт, выданный вексель оплатить не удалось... В самых маленьких заповедниках прежде всего устанавливается охрана. А Аскания-Нова — абсолютный заповедник, имеющий 6000 га, имеет всего лишь одну сторожку, сохранившуюся от старых времен, все же остальные границы открыты» (15).

Все ждали итогового выступления неофициального руководителя съезда — Василия Никитовича Макарова, занимавшего высокие посты в Наркомпросе РСФСР, Всероссийском обществе охраны природы, имевшего выходы на высших лиц СССР и тонко улавливающего перемену ветров на политическом горизонте.

Однако, несмотря на то, что практически все выступившие в прениях поддержали Станчинского и требовали спасти гибнущий заповедник (бог с ним, Степным институтом, спасти бы основное!), Макаров пошел на попятую:

«Если же я понял правильно, то мы должны сказать, что заповедник Аскания-Нова стоит на пути, отрицающем самую идею заповедности, на пути превращения заповедника в научно-исследовательский отраслевой институт. Но тогда не надо говорить о заповеднике Аскания-Нова, ибо по существу его уже нет, а надо говорить об Институте акклиматизации и гибридизации на территории Аскании-Нова. Если Украинская ССР решила, что этот путь для нее правильный, мы не должны возражать. Мы не стоим на точке зрения, что заповедники должны существовать «вечно». Может настать время, когда они станут не нужны...» (Его слова оказались вещими, в 1951 году Сталин закрыл в СССР почти 100 заповедников — В.Б.). (15).

Станчинский понял, что свой последний шанс он потерял. В своем заключительном слове он что-то сказал невразумительное и сошел с трибуны.

Зато Бега был «на коне» и дал «прикурить» всем своим критикам.

«...Профессор Станчинский ссылается на то, что в Аскании все делается без Наркомпроса. Это не верно. Многое делалось при участии Наркомпрома Украины. Н.А. Скрыпник даже внес протест в Совнарком Украины по поводу Аскании-Нова. Но не все протесты принимаются. Есть решение этого авторитетного органа, что Аскания переходит в непосредственное ведение Наркомзема для использования ее в целях реконструктивных мероприятий в сельском хозяйстве. В этом постановлении Совнаркома от 23 марта 1930 года так и сказано: «Протест Наркомпроса отклонить»... Действительно, все привыкли считать, что Аскания имеет мировое значение, ее знают за границей. Но ведь это Аскания-Нова в целом, а не только заповедные ее участки. Почему она известна не только в союзном масштабе, но и в мировом? Прежде всего теми искусственными мероприятиями в степи, благодаря которым созданы парки, пруды, главным образом зоопарк, который поддерживается и обогащается советской властью значительно больше, чем раньше (? — В.Б.). Затем Аскания имеет высокоценный племенной скот, высокоценное овцеводство... А Асканию стремятся втиснуть назад в форму заповедника, — и овечьи кошары, и выпасы, и сенокосы, и все те постройки, которые были созданы не природой, а искусственно для ценнейших животных. В Аскании много и переложной и распашной земли. Все это считают странным образом заповедником, а отсюда и вытекает охрана от... культурного хозяйства!?... Нужно разобраться, какой это заповедник. Вот каково мнение руководящих работников Коммунистической Академии, которая является в деле марксистско-ленинской методологии и в деле диалектически правильного подхода к таким вопросам, как постановка научно-исследовательской работы, органом, которому партия поручила руководить этим делом. Тов. Презент вот что говорит (он пробыл в Аскании около 2 недель): «Нужно придать Аскании единый профиль. До сего времени по-настоящему ясно видел свои задачи Институт гибридизации и акклиматизации, но этого же самого нельзя сказать про Степной институт. Эти два института были чужды друг другу по своим установкам и «комплексировала» их лишь территориальная близость, в то время как все в Аскании объективно приспособлено, чтобы быть единым в своей целенаправленности научным учреждением. Аскания должна стать мощным центром гибридизации и акклиматизации, но не только животных, а и растений. Надо расширить это учреждение, причем животные должны остаться ведущей и решающей частью Аскании, а заповедная степь должна сама из участка «охраны от человека» стать очагом интродукции в культуру новых, невыявленных растений.

Комментарии, по-видимому, излишни. Вот в чем еще большое мировое значение Аскании, приобретаемое благодаря активной поддержке руководящих партийных товарищей и правительства... И если органы Украинского правительства решают держать на заповеднике в 1933 году вместо 120 человек только 28, то разрешите же им знать, как лучше поступить сегодня на Украине в этом деле» (15).

В заключение Бега тоже согласился на комиссию по Аскании, предложив в нее включить представителей Коммунистической Академии, Сельхозакадемии, Ученого Комитета при ЦИК.

В результате такого поворота дискуссии съезд принял по Аскании-Нова очень расплывчатую резолюцию: организовать комиссию из представителей 12 ведомств, которая должна свои выводы доложить правительству, подчеркнул абсолютную необходимость сохранения существующих заповедных участков целинной степи, отметил и предложил продолжить успешные работы по акклиматизации и гибридизации животных.

Комиссия проверять Асканию так и не собралась, а Всеукраинская Академия сельхознаук и ВАСХНИЛ, чувствуя полную безнаказанность, приняли с подачи Иванова и Беги (вот где пригодились его обширные знакомства, как бывшего управделами Совнаркома УССР) уже известные нам дополнительные решения по разгрому Степного института и заповедника.

К началу 1933 года Степной институт был закрыт, а заповедник и зональная овцеводческая станция влились в Институт гибридизации Аскания-Нова. Директором стал тот же Ф.Ф. Бега, а его заместителем по науке М.Ф. Иванов. Таким образом, с 1933 года заповедник Аскания-Нова, как самостоятельная единица, окончательно перестал существовать. А ведомственным распоряжением НКЗ УССР заповедный участок сокращен до 1400 га. Чему, по-видимому, немало способствовал и бывший директор Аскании Колодько, пересевший в кресло начальника управления заповедниками Всеукраинской Академии сельхознаук и давно мечтавший о таком «комбинате».

Однако Станчинский не сдался, а лишь отошел на запасные позиции. Его сильно поредевшая группа продолжала работать в Аскании на правах Института гибридизации, да в Харьковском университете у Владимира Владимировича сохранялось еще сильное влияние. Несмотря на постоянно проходившие кругом «чистки», Станчинский даже готовился вступить в партию.

Летом 1933 года в Асканию вновь прибыл Презент. На этот раз вместе с Лысенко, который упал с лошади и пробыл там лишь пару дней. Презент днем устривал «чистки» и марксистско-ленинские проработки, ночью — пьяные оргии. Однажды, будучи вдрызг пьяным, залез на каменную бабу в степи, где его кто-то удачно сфотографировал. Это любопытное фото, наверное, и по сей день хранится у кого-то из асканийских старожилов.

Именно этот визит Презента, по-видимому, имел для асканийских экологов самые катастрофические последствия.

Литература

01. Труды IV Всесоюзного съезда зоологов, анатомов и гистологов в Киеве 6—12 мая 1930 г., 1931, Киев—Харьков, 220 стр.

02. Иванова Н.К., 1949. Академик Михаил Федорович Иванов, М.: Госсельхозиздат, 79 стр.

03. Курдюк М., 1989. Асканiя-Нова: ерозiя заповiдної культури // Сiльськi вiстi, 13 грудня.

04. ЦГАВО Украины, ф. 337, оп. 1, д. 8063, л. 111.

05. ЦГАВО Украины, ф. 337, оп. 1, д. 8063, л. 271.

06. ЦГАВО Украины, ф. 1, оп. 6, д. 437, л. 20.

07. Труды I-го Всероссийского съезда по охране природы, 1930, М., 250 стр.

08. От редакции, 1931 // Журнал экологии и биоценологии, №1, стр. 7.

09. ЦГАВО Украины, ф. 27, оп. 12, л. 1300, лл. 6—7.

10. ЦГАВО Украины, ф. 1, оп. 7, д. 256, л. 134.

11. ЦГАВО Украины, ф. 1055, оп. 1, д. 705, л. 13.

12. ЦГАВО Украины, ф. 1055, оп. 1, д. 1380, лл. 14—16.

13. ЦГАВО Украины, ф. 1055, оп. 1, д. 1380, л. 27.

14. ЦГАВО Украины, ф. 1055, оп. 1, д. 1380, л. 8.

15. Труды Первого Всесоюзного съезда по охране природы в СССР, 1935, М., 310 стр.

16. ЦГАВО Украины, ф. 1, оп. 20, д. 4211, лл. 1—8.

17. СПб. отд. Архива РАН, ф. 232, оп. 1, д. 24, л. 17.