Ценные указания товарища Сталина

1934—1941

Разделавшись со Станчинским, Презент потерял интерес к Аскании. Последний раз о своем былом оппоненте он вспомнил, когда тот уже сидел в Харьковском специзоляторе, 14 января 1934 года. В тот день в Ленинграде, в Ботаническом институте АН СССР, состоялась дискуссия о путях развития советской экологии. Участвовали академики и профессора Б.В. Келлер, Д.Н. Кашкаров, В.Л. Комаров, В.Н. Сукачев. Не обошлось и без «разоблачительного» выступления Презента: «Нагляднейшим образом пустоты математических методов в случае, если они подменяют изучение биологических условий и биологического содержания, могут служить экологические работы, проводившиеся в Аскании-Нова» (1). Дабы доказать «бесполезность» математических методов в экологии и лишний раз опорочить ненавистных асканийцев, Презент демонстрировал якобы подготовленную группой Станчинского таблицу. Одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять, что асканийские биологи не в ладах с математикой. Позже С.И. Медведев рассказывал, что Презент украл у него эту таблицу, а затем, намеренно исказив, демонстрировал на дискуссиях.

В конце лета 1934 года в Асканию прибыл новый директор, опытный партиец Нуринов. Вначале предполагалось, что новый директор Аскании-Нова должен быть умным, честным и, конечно, партийным. Но потом оказалось, что ум и партийность несовместимы с честностью, а честность и партийность с умом. 8 августа 1934 года Нуринов принял дела у Беги.

Александр Агеевич Нуринов — характерная для того времени фигура. Родился в 1893 году в Петрозаводске в семье торговца (в анкетах писал — батрака). Имел незаконченное высшее образование. Член компартии с 1928 года. Отслужив в Красной Армии, с начала 20-х годов продвигался на чиновничьей работе в г. Артемовске. Пошел в гору, и к концу 20-х годов был назначен уполномоченным наркома совхозов по Украине, зам. Наркомторга УССР, членом коллегии Наркомзема СССР. Одно время руководил молочным совхозом. Кандидат в члены ЦК КПб(У).

20 июля 1934 года Политбюро ЦК КПб(У) освободило Нурирова от должности уполномоченного наркома совхозов в связи с болезнью, а 2 августа 1934 года Секретариат ЦК КПб(У) утвердил его директором Аскании-Нова. Бегу отозвали по его просьбе в распоряжение ЦК.

Нуринов чувствовал себя твердо и уверенно. Прекрасные личные связи с Лысенко, наркомом земледелия СССР Черновым, заведующим сельхозотделом ЦК ВКП(б) Яковлевым, заведующим сельхозотделом ЦК КПб(У) Сидерским (который, кстати, и сосватал его на Херсонщину), а также первым секретарем Днепропетровского обкома партии и секретарем ЦК КПб(У) Хатаевичем (его именем Нуринов назвал одну из трех улиц в поселке Аскания и ходатайствовал о присвоении секретарю ЦК степени доктора сельхознаук без защиты диссертации).

В Аскании Александр Агеевич сразу стал делать ставку на «новые большевистские кадры» — Гребня, Мокеева, Милованова. Первого он не только поставил своим заместителем по науке, но и, используя обширные связи, сделал еще и доктором наук без защиты диссертации (не побоявшись, что тот был в прошлом белым офицером). Возил молодежь с собой в Москву и Киев на сессии ВАСХНИЛ, пленумы секции животноводства, знакомил с влиятельными наркоматскими чиновниками.

В конце 1935 года, посчитав, что Институт под его руководством уже добился успехов, написал письмо Сталину (копии — Молотову, Чернову, Муралову, Хатаевичу, в редакции газет «Правда» и «Соц. земледелие»). Документ до того любопытный, что нельзя его не процитировать хотя бы частично.

«Все эти достижения в нашей научной работе являются результатом огромной помощи и внимания... (далее следует бесчисленное количество фамилий — В.Б.)... секретаря Днепропетровского обкома КПб(У) тов. Хатаевича, ... и умелого руководства, инициатора и организатора этих достижений нашего директора тов. А.А. Нуринова, который с исключительной энергией и волей сплотил всех нас вокруг для выполнения на деле указаний тов. Сталина о неразрывной связи науки с производством. На этом пути коллектив Института во главе с Нуриновым А.А. дал решительный бой явным и скрытым остаткам кабинетной науки, ... подголоскам вредительской группы ученых, подвизавшихся здесь до 1934 года. Группа этих ученых, взяв помещика Фальц-Фейна, всячески собралась восхвалять его, как мирового выдающегося естествоиспытателя и натуралиста, стараясь занизить и опорочить громадную работу Советской власти по созданию единственного в мире крупного Института гибридизации.

Мы просим Вас оказать нам доверие и высокую честь внести в ЦИК СССР предложение о присвоении нашему Институту имени лучшего друга и вдохновителя науки товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, одновременно сняв с нашего научного института название «Аскания-Нова», которое дал бывший герцог Антальт-Кетенский в честь своего графства в Германии. Присвоить нашему научному институту название «ИНГАЖ Сталина». По поручению 3500 передовых научных работников и рабочих и других...

А.А. Нуринов» (19).

Хатаевич горячо поддержал идею переименования Аскании, заодно предложив Москве отметить орденами «наиболее передовых ученых — Нуринова, Гребня, Рыжикова, Гнедаша». Однако почему-то «лучший друг и вдохновитель науки» не отреагировал на эту «революционную» инициативу масс.

Вначале «старые» и «новые» большевистские кадры действовали сплоченно и слаженно. Вначале. Ибо объединение дурных людей — это не товарищество, а заговор. Они не любят друг друга, а боятся. Они не друзья, а сообщники до первого поворота.

М.М. Завадовский вспоминал, как он однажды слегка покритиковал Асканию в «Известиях» и приехал в бывший заповедник в день выхода статьи. Нуринов встретил вице-президента ВАСХНИЛ (в состав которой входила Аскания) академика Завадовского по хамски, на повышенном тоне заявив, что «...выкинет меня из Аскании-Нова, что я контрреволюционер и т.д.» (2).

Зоолог Кавказского заповедника И. Башкиров пожаловался в те же «Известия» — исчезающая реликвия европейских лесов — зубр, в Аскании «не актуален» и находится «на нелегальном положении». Газета направила письмо Нуринову для рецензии, и тот всыпал автору по первое число.

Все ошибки и оплошности своего института Нуринов списывал в духе времени на «происки врагов». Постоянно ругал то Фальц-Фейна, то группу Станчинского. 8 октября 1934 года писал Н. Вавилову: «Массовое распространение бруцелеза... нельзя объяснить случайностью или халатностью. Здесь, очевидно, не исключена возможность деятельности классового врага» (3).

В 1934 году, практически вместе с Нуриновым, в Аскании появился Леонид Гребень. Первый раз он, выпускник Тимирязевской сельхозакадемии, приехал в заповедник в начале января 1925 года со своим учителем М.Ф. Ивановым и стал работать на зоотехнической и племенной станции. Роль его тогда была незаметной, да и вскоре, после казалось бы решительной победы Станчинского, он в 1930 году покинул Асканию. Подался далеко — в Омск, на кафедру овцеводства Омского зооветеринарного института. Получив радостную весточку о победе над экологами, на крыльях прилетел к Иванову. Однако их союз был недолгим: в конце октября 1935 года академик М.Ф. Иванов скончался.

Тогда Гребень переориентировался на новую фигуру — Нуринова. Но как только Нуринов оступился, Гребень помог его добить, дав чекистам желаемые сведения. Ибо нашел более солидного патрона — самого Лысенко. Конец сталинщины пришелся на взлет карьеры Гребня. Именно Лысенко сделал его в 1948 году академиком ВАСХНИЛ. Без каких-либо формальных выборов. Сталин просто подписал приказ. С тех пор Гребень стал одним из самых ярых лысенковцев, вдоволь «поколошматив» генетиков на августовской 1948 года сессии ВАСХНИЛ.

Академик АН УССР и ВАСХНИЛ, делегат XVI съезда КПУ, Герой Социалистического Труда, заслуженный деятель наук УССР, кавалер трех орденов Ленина, восьми других орденов и медалей СССР, Леонид Кондратьевич Гребень прожил необыкновенно долгую жизнь. Практически все время находился в Аскании, уйдя из жизни в 1980 году в возрасте 98 лет. Отметив свой жизненный путь не только злословием в адрес Станчинского, его помощников и Фальц-Фейна, не только безмерным славословием деяний Лысенко и Иванова. Всю жизнь он с завидным упорством добивался распашки целинных участков бывшего заповедника. А в войне с генетиками дошел до того, что редактируя труды академика М.Ф. Иванова, вычеркнул все фразы своего любимого учителя, где тот более-менее положительно отзывался о «вейсманистах-морганистах». Где бы не появлялся Гребень, постоянно возникали склоки и скандалы. И в этом он превзошел своего учителя. В заслугу Леониду Кондратьевичу официально ставится создание украинской рябой породы свиней и селекционная работа с мясошерстными овцами, что пора бы пересмотреть. Ибо, как можно «делать» новые породы скота, полностью игнорируя законы генетики?

Будущим историкам еще предстоит прояснить взаимоотношения Гребня с ОГПУ-НКВД. По некоторым данным сестра Гребня — Е.К. Гребень была не только зам.парторга Аскании, но и негласной осведомительницей чекистов. Это она сопровождала Нуринова в Новотроицкий райком партии, где его арестовали. Любопытно, что Нуринов, сознавшись на допросах в «контрреволюционной деятельности», назвал своими соучастниками асканийцев Л. Гребня, Грегеля и Зонкештейна. Двух последних арестовали. Гребня — нет. По рассказам современников Л.К. Гребень никогда не улыбался, никто в жизни не видел его смеющимся. Какой-то тяжкий грех, что всю жизнь тяготил его, унес академик в могилу.

Победителей не судят, а уважают и награждают. В 1935 году победитель экологов М.Ф. Иванов отмечал юбилей 10-летия своей работы в Аскании. На торжественном собрании Иванов выступил с тронной речью, обвинив Ф.Э. Фальц-Фейна в невежестве и зажиме науки: «Тот зоопарк, который до революции был широко известен и которым увлекались досужие туристы, являлся затеей, делом любительским. Он был осуществлен из честолюбия и побуждений наживы, но, во всяком случае, не для науки, ибо никаких научных проблем он перед собой не ставил» (4).

Одно из двух,либо новоиспеченный академик страдал склерозом, забыв хвалебные статьи, опубликованные им до революции об основателе заповедника-зоопарка, или успел хорошо овладеть «тремя составными частями и тремя источниками коммунистической идеологии» — двуличием, фарисейством и непримиримостью.

Досталось и лидеру советских экологов.

«Затем появился профессор Станчинский, который, по нашему мнению, явился ЗЛЫМ ГЕНИЕМ АСКАНИИ-НОВА (выделено мной — В.Б.). Работа станции чрезвычайно его нервировала, он открыл борьбу против нас. Началось это с дискредитации самого руководителя, я назывался «ученым чабаном» и пр. Затем он тщательно добивался того, что отдел овцеводства был выведен из Аскании-Нова так же, как и свиноводства. Если ему и не удалось этого достигнуть, то все же удалось закрыть зоотехническую станцию и организовать Степной институт. Этот Степной институт просуществовал один или два года, показал всю свою несостоятельность и был закрыт. Тогда вместо станции и Степного института был организован по идее расширенного заседания Коллегии Наркомзема СССР нынешний институт гибридизации и акклиматизации животных. Мне было предложено руководить научной частью института» (4).

Фамилии распятых асканийских экологов затем склонялись еще не раз. Леонид Гребень на 6-м пленуме секции животноводства ВАСХНИЛ в мае 1936 года: «Приходится лишь здесь отметить, что все достоинства и опыт научных исследований до 1935 года не был реализован в производство, так как научной частью Аскании-Нова долгое время руководила группа вредителей (профессор Станчинский — руководитель научной частью, Фортунатов — зав. зоопарком, Гунали, Никольский и др.). Они тормозили последние работы, дискредитировали их, ставя все время вопрос о том, что работе зоотехнической станции в Аскании-Нова не место (...). В этот период научная часть Аскании-Нова выдвигала на первое место, как настоящее научное учреждение, одну только степную станцию, которая изучала заповедную степь. Под видом разрешения так называемой проблемы степи, на степной станции проводились обширнейшие описания растительности и животного царства. Ботаники, зоологи, энтомологи (доктору сельхознаук не мешало бы знать, что энтомолог — также зоолог — В.Б.) с весны до осени бороздили по всем направлениям целинную степь Аскании-Нова и выезжали в экспедиции на заповедные участки Сивашей и Приазовья. Работа эта велась без всякой увязки с производством и не имела никакой, или почти никакой производственной ценности» (5).

Нуринов в письме президенту ВАСХНИЛ А.И. Муралову в апреле 1937 года писал:

«Аскания-Нова представляет заманчивый объект для вредителей, фашистов всех мастей. Бывший помещик Фальц-Фейн, находящийся сейчас в Германии (Владимир Фальц-Фейн — В.Б.), в 1936 году издал специальную книгу об Аскании-Нова (эта книга издана на несколько лет раньше — В.Б.), в которой излагает свои «мысли» о «путях» развития Аскании-Нова в интересах немецкого фашизма. Это сигнализирует о том, что немецкие фашисты следят за работой Аскании-Нова и не преминут воспользоваться любым случаем, чтобы нанести удар ее развитию. В этом свете и нужно рассматривать группу вредителей: профессора Станчинского, Гунали, Медведева, Подлуцкого и других, арестованных в 1934 году, которая стремилась отвлечь Институт от актуальных задач сельского хозяйства и направить его работу по пути отдаленной гибридизации, не имеющей ближайшей перспективы. Выкорчевывание корней фальц-фейнщины и всемерное усиление связи Института с производством, является важнейшей задачей нашего коллектива. Эта борьба до сих пор велась слабо, неудовлетворительно, благодаря этому троцкист Киселев М.Л. — заведующий плановым бюро, не был разоблачен до 1935 года, а троцкист Ярошенко — зав. гаражом — до 1936 года, она должны быть всемерно усилена» (6).

Подобную клевету, только в более обширном варианте, Нуринов опубликовал под видом «научной статьи» с многообещающим заголовком «Выше классовую бдительность в науке» в 1935 году:

«Однако враги советской науки, прислужники Фальц-Фейна продолжали упорно защищать своего хозяина... Фальц-Фейн относился к науке, как ярый представитель капиталистического общества. Он использовал ее с целью наживы... Однако достижения Института могли быть значительно большими, если бы своевременно была вскрыта и разоблачена группа вредителей, которая одно время захватила важные участки научно-исследовательской работы Института (Яната — научный руководитель, Станчинский — эколог, Фортунатов — научный руководитель, старший сотрудник Никольский — генетик, Гунали — эколог, Медведев — энтомолог, Подлуцкий — научный сотрудник по искусственному осеменению и др.). Эти УБЛЮДКИ (выделено мной — В.Б.) человеческого общества, пробравшиеся в Институт, поставили себе цель сорвать, а если не удастся, то по крайней мере затруднить, научно-исследовательскую работу Института... Только благодаря чистке партии, проведенной в Институте в 1934 году, была вскрыта, разоблачена и изолирована вредительская группа во главе со Станчинским. Были исключены из партии заместители директора по научной части Гончаров И.В. и по административной части — Олейник М.И., которые своей преступной бездеятельностью содействовали работе вредителей. Чистка партии помогла Институту не только выкорчевать вредителей, но и укрепить коллектив новыми большевистскими кадрами (профессор Гребень, ветврач Степанов, генетик Мокеев). Чистка партии дала четкую большевистскую оценку работе партийной организации Аскании-Нова, у которой не было надлежащей большевистской бдительности. Чистка партии указала и на то, что в печатных трудах Института протаскивались вредные теории, в частности, даже в № 1 Трудов Института, изданном в 1934 году, была помещена по существу контрреволюционная статья Станчинского «Теоретические основы акклиматизации животных», а сам Станчинский и его ученики — Гунали и Никольский — возводились в роль передовых советских ученых. Все это сейчас выкорчевано из Института... Казалось бы, увеличение породного состава животных представляет большой народохозяйственный интерес. Станчинский и его группа этим не интересовались. Вместо этого они добились того, что Институт переключил свое внимание на акклиматизацию грызунов (байбаки), дикой птицы (степные орлы) и восстановления тура, как прародителя домашних животных» (7).

Затем принялись и за генетиков. Сподвижник Гребня, тоже будущий академик ВАСХНИЛ Виктор Константинович Милованов: «С Лысенко весь советский народ, тысячи специалистов и колхозников, которые под его руководством творят замечательные дела ... Именно нет группы Лысенко, а есть оторвавшаяся от практической жизни небольшая отжившая группа генетиков, которая совершенно себя дискредитировала в практике сельского хозяйства (8).

В 1935 году НКЗ УССР окончательно утвердил свои позиции в Аскании: 19 сентября Совнарком Украины постановлением № 1207 «О государственных природных заповедниках УССР» возложил на него не только хозяйственные, но и научные функции (раньше наукой ведал НКП УССР).

С середины 30-х годов животноводческой Аскании стал создаваться имидж этакого передового бастиона «мичуринской агробиологии» с элементами Мекки для любителей экзотики. Одним из первых этим стал заниматься профессор П. Мантейфель, опубликовав в декабре 1935 года в «Известиях» серию восторженных путевых очерков об Аскании, не преминув спеть дифирамбы в адрес Нуринова, Иванова, Милованова, что, мол, успешно выводят козо-овец и овце-коз.

Не рой другому яму, сам в нее попадешь — гласит народная мудрость. Активно изыскивая «врагов» вокруг себя, Нуринов вдруг сам оказался «контрреволюционером». А произошло это так. 13 февраля (ох, это невезучее тринадцатое число!) 1936 года в Москве в Большом зале Кремлевского дворца помпезно открылся сталинский спектакль, именуемый «всесоюзное совещание передовиков животноводства с руководителями партии и правительства». Собралось на него 1447 делегатов. Прибыл и Нуринов со своими верными «молодыми большевистскими кадрами» — Гребнем, Миловановым, Мокеевым, Бабенко, Гнедошиным. Форум открыл нарком земледелия СССР Чернов, а затем целую неделю ударники-аграрии бахвалились успехами и славили Сталина с партией. Нуринов выступил на второй день. И допустил роковую ошибку, заявив в своей сладостно-отчетной речи: «Нами широко поставлена работа по использованию диких животных, как дикий бык гаял, зубр, бизон, антилопы различных видов и т.д.» (9).

На что сидевший в президиума усатый «друг всех советских животноводов» заметил: «Это ни к чему, по-моему вы увлекаетесь в сторону экзотики, а нам нужно, чтобы институт обслуживал производство» (9).

Позже Гребень рассказывал чекистам: «...после реплики тов. Сталина, Нуринов был опечален и прямо мне высказал свое предположение, что ему теперь после этой реплики может быть плохо» (10).

И хотя в заключение своего выступления Нуринов нашел в себе силы передать Сталину альбом об Аскании и пожать вождю руку, орденом, в отличие от всех других делегатов, его не пожаловали.

«Акелла промахнулся, Акелла промахнулся» — радостно завыли шакалы, когда стареющий вожак волчьей стаи из киплингского «Маугли» не поразил на охоте оленя. «Акелла промахнулся», и «верные» ученички и соратнички враз отвернулись от своего патрона. Как сметливые сталинцы, вовремя узрев возможность упрочнения своих позиций путем четвертования бывшего товарища.

«Директор (т. Нуринов А.А.) всех, кто решается критиковать, объявляет рвачем и склочником, со всеми вытекающими отсюда последствиями... Сталинская забота о живом человеке отстает в Аскании-Нова» — писал в апреле 1936 года в «Известиях» выдвиженец того же самого Нуринова животновод Милованов (11).

Забеспокоился и украинский ЦК. Правда, пока там был друг Нуринова секретарь ЦК КПб(У) Хатаевич, директора Аскании свалить было нелегко. 31 марта 1936 года Секретариат ЦК КПб(У) направляет в асканийский институт комиссию. 14 апреля, по предложению Хатаевича, Политбюро украинских коммунистов выделяет Аскании 150 тысяч рублей на строительство экскурсионной базы. 11 июня Политбюро ЦК КПб(У) заслушивает Нуринова «О выполнении указаний тов. Сталина о работе Научно-исследовательского института Аскания-Нова» и через неделю утверждает постановление ЦК КПб(У) «О работе Научно-Исследовательского института гибридизации и акклиматизации животных «Аскания-Нова»:

«Недостатком в работе Института является то, что Институт до последнего времени в области разведения крупного рогатого скота и лошадей в значительной мере занимался отдаленной гибридизацией и акклиматизацией, не имеющей никакого производственного значения. Исходя из этого и замечаний товарища Сталина на съезде передовиков животноводства, ЦК КПб(У) постановляет: ...(12) Поголовье овец увеличить с 1100 голов до 2 тысяч, открыть курсы бонитеров, аспирантуру по овцеводству под руководством Гребня и Милованова, заняться акклиматизацией люцерны, сорго, кормового арбуза».

А 1500 гибридных животных — зубров, зубробизонов, антилоп, оленей — бесценный генетический материал, имеющий мировую известность, отправили на Мелитопольский мясокомбинат.

Однако ретивое исполнение «указаний тов. Сталина» не спасло Нуринова. Стул под ним шатался все сильнее. Настал 1937 год. Один за другим попадали в Гулаг его «подпорки» — Хатаевич, Чернов, Яковлев. Усиливалась кампания по дискредитации директора Аскании.

Местная многотиражка «Червона Асканiя» поместила летом 1937 года серию разоблачений, а областная газета «Заря» опубликовала в сентябре статью с суровым названием «Вражеская теория и практика Нуринова».

В Асканию вновь зачастили комиссии. На этот раз по проверке деятельности ее директора. Выводы одной их них стали сродни решению революционного трибунала: «Такие же элементы очковтирательства были допущены А.А. Нуриновым и в его выступлении на совещании передовиков животноводства с руководителями партии и правительства в Кремле 13—16 февраля 1936 года, где на вопрос товарища Сталина о свиньях: сколько сдали свиней? А.А. Нуринов заявил, что сдали всего 5000 голов. Тогда как в записке, подписанной А.А. Нуриновым в конце 1937 года на имя тов. Эйхе и президента ВАСХНИЛ говорится, что Аскания-Нова за три года сдала в колхозы до трех с половиной тысяч голов свиней» (13). Как, обмануть самого товарища Сталина !?

5 октября 1937 года Нуринова сняли с работы (на его место назначили некого Пахмурина), а его врага Гребня, с поста заместителя по научной части «...за халатное руководство Институтом Гибридизации и Акклиматизации животных, допущение извращений политических установок о критике и самокритике, за очковтирательство, за допущение внедрения в производство незаконченных научных работ и извращения в воспитании кадров» (14).

Материалы на Нуринова комиссия решила передать в прокуратуру. 20 января 1938 года зам.парторга Аскании-Нова Е. Гребень доставила Нуринова в Ново-Троицкий райком партии. Тут же на бюро райкома бывшего хозяина Аскании исключили из партии и, по выходу из кабинета, его арестовал чекист Крегель.

На допросе в Киеве Нуринов сознался, что якобы он «агент польской разведки и специально травил свиней бруцелезом» (15). 26 сентября 1938 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила А.А. Нуринова к расстрелу. 8 января 1940 года приговор был приведен в исполнение.

В начале 1938 года в бывшем заповеднике произошла очередная смена руководства и новая реорганизация. В марте 1938 года был уволен последний деятель охраны природы, много лет посвятивший себя «райскому саду», профессор Александр Александрович Браунер.

«Дорогой Борис Михайлович!, — писал Браунер своему другу московскому профессору Б.М. Житкову, — Вы, конечно, помните, что в древне-русской истории понималось под словом «изгой». Вот и я теперь асканийский изгой по случаю сокращения штатов, и вот послезавтра выезжаю из Аскании-Нова... Мне 81 год и 57 лет научной работы и «пожалуйста вон», без предупреждения. Мне стало обидно. А ведь я знаю Асканию с марта 1894 года, а в марте 1938 — изгой, итого 44 года» (16).

Летом 1938 года работу асканийского института вновь проверяла комиссия, на этот раз посланная секретариатом ЦК КПб(У), однако зачем и каковы ее результаты, установить мне не удалось. Известно также, что в конце 1939 года о безобразиях с охраной заповедных участков в Аскании сигнализировал наркому земледелия СССР Украинский комитет охраны памятников природы.

5.11. 1939, 140-9
Президенту Всесоюзной
Академии сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина академику Т. Лысенко
Копия: Украинскому комитету охраны памятников природы

Рассмотрев докладную записку Украинского комитета охраны памятников природы об угрозе ликвидации Государственного степного заповедника «Чапли» (бывший Аскания-Нова), считаю необходимым сохранить заповедник в существующих границах... О принятых Вами мерах прошу мне сообщить.

Зам. наркома земледелия Союза ССР Васин (17).

По-видимому, дело касалось полной или частичной распашки оставшейся при животноводческом институте целины. Так или иначе, готовя в правительство СССР обзор по заповедникам страны, фактический руководитель главка по заповедникам при СНК РСФСР В.Н. Макаров писал в 1940 году: «С развитием социалистической промышленности и сельского хозяйства разные наркоматы, промышленные предприятия, исполкомы предъявляют и будут предъявлять с каждым годом более и более требований на удовлетворение их потребностей в сырье за счет заповедников... Так, например, известный украинский степной заповедник «Аскания-Нова» уже превращен в зооферму по разведению домашних животных, овец и свиней...» (18).

В последний предвоенный год произошли еще два события. Институт гибридизации и акклиматизации животных «Аскания-Нова» стал Всесоюзным и указом Президиума Верховного Совета СССР ему присвоили имя победителя асканийских экологов, академика М.Ф. Иванова. Так Аскания-Нова из бастиона охраны природы превратилась в бастион «переделки природы», где выращивались лучшие в мире свиньи и скрещивали павлина с курицей.

Литература

01. Советская ботаника, 1934, № 3, стр. 1—72.

02. Завадовский М.М., 1991, Страницы жизни, М.: МГУ, стр. 280.

03. ЦГАНХ СССР, ф. 8390, оп. 1, д. 542, лл. 32—33.

04. Иванов М.Ф., 1963, ПСС, т. 1, М.: Колос, стр. 443—445.

05. ЦГАНХ СССР, ф. 8390, оп. 1, д. 873, лл. 62—63.

06. ЦГАНХ СССР, ф. 8390, оп. 2, д. 920, л. 25.

07. Нуринов А.А., 1935. Выше классовую бдительность в науке // Гибридизация и акклиматизация животных. Труды научно-исследовательского института гибридизации и акклиматизации сельскохозяйственных животных Аскания-Нова, т. 1, стр. 5—10.

08. Под знаменем марксизма, 1939, № 11, стр. 92.

09. Социалистическое земледелие, 1936, 17 февраля, № 39.

10. Архив СБ Украины, дело № 406302, стр. 239.

11. Милованов В.К., 1936, Беспорядки в Аскании-Нова // Известия, 5 апреля.

12. ЦГАОО Украины, ф. 1, оп. 6, д. 424, л. 28.

13. ЦГАНХ СССР, ф. 8390, оп. 1, д. 1259, л. 3.

14. Архив СБ Украины, дело № 406302, стр. 132.

15. Архив СБ Украины, дело № 406302, стр. 272.

16. ЦГАНХ СССР, ф. 608, оп. 1, д. 42, лл. 40—41.

17. Архив УООП, л. 62.

18. Штильмарк Ф.Р., 1978. Василий Никитич Макаров и его роль в развитии заповедного дела // Бюллетень МОИП, отд. биологический, т. 83, № 5, стр. 144.

19. Госархив Днепропетровской области, ф. 19, оп. 1, д. 1593, лл. 111—118.