Экологическая этика и охрана бактерий и вирусов

Микроорганизмы, включая все одноклеточные существа и в первую очередь микробы и вирусы, чаще всего незаслуженно упускаются в дискуссиях по экологической этике. Более того, противники экологической этики, в качестве «убойного» довода нередко заявляют: «вы что, собираетесь еще охранять вирусы с бактериями?», подразумевая при этом, как само собой разумеющееся, что данные одноклеточные организмы никакой защите подлежать не могут по определению.

Практическая защита микроорганизмов всегда и везде находится вне экологической этики и природоохранного законодательства. Законы Украины «О растительном мире», «О животном мире», «О Красной книге Украины» не предусматривают охрану бактерий или вирусов. Закон американского штата Род-Айленд «Об исчезающих видах» дискриминационно гласит, что «животные и растения означают любой живой или мертвый организм или организмы иные, чем бактерии и вирусы» (51).

Однако, микроорганизмы — важная составляющая часть биоразнообразия. Как же быть? В недавних своих статьях американский исследователь Чарльз Кокелл успешно опроверг эти антиэтические взгляды (51). Он доказал, что вирусы и микробы имеют как внутреннюю ценность, так и внешние, инструментальные ценности (они принимают важнейшее участие в экологических процессах, фиксируют азот, участвуют в разложении веществ, являются источниками многих пищевых продуктов и т.д.).

Ученый приводит и такой аргумент: «При такой цепкости и упорстве, с такой выдающейся эволюционной наследственностью, неужели они не имеют права на то, чтобы их считали обладающими собственной независимой ценностью? После трех с половиной миллиардов лет их эволюции какое право мы имеем начать уничтожение этого феномена? Микробы — источник всей жизни на земле. Теплолюбивые микробы, давшие начало всей жизни, могут считаться нашими (да и любого другого организма) далекими пращурами, отдаленной родней. Защищая микробы, мы тем самым защищаем генеалогическое древо самой жизни, и даже лишь по этой единственной причине мы можем пожаловать им их внутреннюю и значимую ценность, независимо от их полезности для людей» (330).

Для того, чтобы доказать отличие микробов как живых существ и имеющих волю к движению (волю к жизни) от неживых предметов, не имеющих таковой, Ч. Кокелл цитирует экофилософа Джоула Файнберга, который объяснял способность к волевому движению следующим образом: «…простые вещи не имеют никакой способной к волевому движению жизни: никаких сознательных хотений, желаний и надежд; или стремлений и импульсов; или неосознанных движений, целей и задач; или скрытых тенденций, направлений роста и естественных свершений. Интересы должны быть составлены так или иначе из волевых движений, следовательно простые вещи не имеют интересов» (51). А, следовательно, и прав по их защите.

Эту формулировку можно считать классической и ключевой при определении того, имеет или нет данный объект интересы, волю к жизни и в конечном итоге, может ли иметь внутреннюю ценность и права. Теперь давайте применим ее к вирусам и бактериям.

Да, вирусы и бактерии не обладают центральной нервной системой, как млекопитающие и птицы, не могут испытывать к себе жестокое обращение. Они не имеют желаний и надежд, но, в отличие от капель воды, имеют стремления и неосознанные движущие мотивы, и они, конечно, имеют скрытые тенденции и направления роста. Их «стремления и неосознанные движущие мотивы» легче понимать на языке микробиологов как генетически запрограммированные реакции. Они воспроизводятся, они растут в привилегированных местах и направлениях (в случае колоний), и много видов являются способными передвигаться: они плавают к питательным веществом и от химикатов, которые могли бы повреждать их и предотвратить их воспроизводство («хим-такси»). Многие могут ощущать разрушительную радиацию в окружающей среде и отодвигаться от нее («негативные фототакси»). Некоторые из них являются даже хищными и движутся к своей добыче за пищей. Таким образом, вопреки весьма популярному представлению о них как о неподвижных и простых, микробы находятся под влиянием «неосознанных движущих мотивов и целей». Мы можем таким образом думать о них, как о явно имеющих «волю к жизни» (способность к волевому движению), в котором многие из них являются достаточно сложными, чтобы быть способными отодвигаться и продвигаться от вещей и к вещам, которые причиняют им вред и благо, соответственно (…)

Даже микробы, которые являются неспособными к движению, имеют тенденцию расти в направлении к благоприятным условиям окружающей среды и от вредных условий. Микробы демонстрируют, хотя и неосознанно, двигательные стремления, которые увеличивают их возможности выживания и таким образом воспроизводства. Мы можем рассматривать микробы как обладающие «интересами». С микробами можно обращаться плохо или хорошо, так что мы можем рассматривать их как обладающих «своим собственным благом» в том смысле, что плохие условия находятся в противоречии с их интересами в борьбе за выживание, а хорошие условия помогают им достичь их неосознанного движения к размножению» — пишет Ч. Кокелл (51).

Имеют ли микробы моральные права? Если согласиться с той точкой зрения, что наличие жизни является достаточной для моральной значимости и внутренней ценности, и что микробы имеют интересы, то можно сказать, что они обладают правами. Что касается вирусов, то они может в меньшей степени, чем микробы, но все-таки имеют свои генетические механизмы, которые кодируют скрытые тенденции, непосредственную цель воспроизводиться и инфицировать другие существа как средство для воспроизводства. Таким образом, вирусы также разделяют некоторые общие для живых существ этические признаки (51) и могут считаться имеющими внутреннюю ценность и права.

Однако наша теоретическая экоэтическая позиция в отношении защиты прав индивидуальных микробов и вирусов не может быть полностью воплощена на практическом уровне. Пока она может быть только принципом. В повседневной жизни, используя стиральные порошки или отбеливатели, антибиотики и другие вещества мы убиваем огромное количество индивидуальных микроорганизмов. Но это не должно делать индивидуальные микроорганизмы не имеющими отношения к этике. Существует различие между «неизбежным» убийством микробов и целенаправленным, преднамеренным их уничтожением. Убийство микробов при стирке белья неизбежно. Мы должны защищать их настолько, насколько это возможно. «Если мы имеем выбор ходить по микробному сообществу, которое растет на краю озера или идти вокруг него, чтобы защитить его, мы идем вокруг него. Есть случаи, когда для нас практично заботиться о собраниях индивидуальных микробов, даже колониях», — пишет Ч. Кокелл (51).

И, конечно, мы должны защищать права микробов и вирусов на уровне видов, в том числе и вредоносных. Да, численность вредоносных видов микроорганизмов нужно максимально возможно ограничивать, но не уничтожать совсем. Так, даже вирус оспы не был устранен из мира полностью, а содержится в лабораториях в США (Атланта, Джорджия) и в России (Новосибирск, лаборатория «Вектор») (51).

Защиту от полного исчезновения вредоносных видов микроорганизмов можно аргументировать двумя причинами: во-первых, как имеющих права на существование вне зависимости от своего вреда или пользы для человека; и во-вторых, как источник научной информации.

Чарльз Кокелл поднимает вопрос и об институционном закреплении прав микробов. Он предлагает отразить в законодательстве важность защиты микробов, например, записать в законах, что «следует признать, что сообщества микробов и их экосистемы заслуживают защиты наравне со всеми остальными формами жизни» (330). По его мнению пришла пора создать организации, направленные на охрану микроорганизмов. Например, есть Британское общество охраны ежей, но нет общества защиты микробных экосистем. Необходимо создавать заказники и другие ОПТ для охраны редких и важнейших микробных экосистем. Примерами могут служить озера, содержащие уникальную микробиоту. В программы университетов и школ должны быть включены темы о важности микроорганизмов и их охране» (339).