Этическая суть понятия «охрана природы»

В настоящее время существующий в русском языке широко известный термин «охрана природы» представляет собой свободно и противоречиво используемое двойственное понятие: 1) собственно «охрана природы» и 2) рациональное использование природных ресурсов.

Так, например, известный российский эколог Н.Ф. Реймерс трактует «охрану природы» как «совокупность… мероприятий, направленных на сохранение, рациональное использование и воспроизводство природы…) (63).

Профессор Н. Гладков писал в 1970-х годах: «Все еще распространено мнение, что использование и охрана природы это два взаимно исключающих друг друга дела, что каждый объект природы можно либо использовать, либо охранять. Эта точка зрения не только бесперспективна, но для природы, а следовательно и для человека, живущего за счет использования природы, опасна (…) Использование и охрана природы взаимно связаны, это две стороны одного и того же явления. При этом, это должен признать каждый «охранитель» природы, приоритет следует отдать первому звену двухчленной связи — использованию» (61).

Давайте разберемся, так ли на самом деле, действительно ли «охрана природы» и рациональное «использование природы» суть одинаковые понятия? Первоначальный, исторический смысл термина «охрана природы» — защита, покровительство, охрана, неиспользование, спасение природы прежде всего ради нее самой.

Профессор Г.А. Кожевников еще в начале 20 века так объяснял смысл понятия «охрана природы»: «…Важно подходить к вопросу охраны природы с широкой принципиальной точки зрения, а не смотреть узко утилитарно… Охранять первобытную дикую природу ради нее самой, смотря на прикладные вопросы как на стоящие на втором плане — вот основная идея охраны природы…» (64).

Г.А. Кожевников был безусловно прав, первоначальный смысл термина «охрана природы» постепенно затирается от неточного и двусмысленного употребления. В результате формируется его новое, обиходное понимание, которое все меньше отвечает фактической сути. Происходит трансформация и девальвация термина, его обесценивание, что ведет к пересмотру всего отношения к охране природы и заповедному делу (так, сейчас перед заповедниками как сугубо природоохранными учреждениями ставится несвойственная им задача — развитие туризма, создание охотничьих хозяйств в охранных зонах и т.д.).

Польский эколог Я. Колбычевский считает, что хотя энциклопедическое толкование термина «охрана природы» приобрело несколько иной смысл, суть понятия «охрана» содержит в себе прежде всего моральные аспекты. Подразумевается, что охрана есть деятельность в пользу слабого, кто без оказания определенной помощи мог бы погибнуть, не в состоянии сам справиться со своими проблемами. Второй важный момент: охрана — это практически всегда добровольная деятельность (65).

Доктор биологических наук Ф.Р. Штильмарк категорически не согласен с теми экологами, которые заявляют, что «охрана природы» и «рациональное природопользование» одинаковые понятия: «на самом деле охрана (природы — В.Б.) начинается лишь там, где она прочно и реально не содействует, а противостоит природопользованию, вот в чем главное» (66). «Как можно одновременно охранять яблоко и откусывать от него?» — вопрошает Ф.Р. Штильмарк (66). Любое использование природы, любое хозяйствование есть уже ее уродование, вне зависимости от того, рационально оно или нет. Весь вопрос в степени и быстроте уничтожения природы.

«Охрана природы» и «природопользование» — термины такие же несовместимые и противоположные по смыслу, как и части модного в 1980-е годы термина — «заповедно-охотничье хозяйство». Если оно «заповедное», то уже никак не «охотничье», и наоборот.

Если говорят «не рубите дерево — оно красиво и самоценно», — то это охрана природы. Если же вы услышите: «не рубите дерево, оно еще не выросло» — это обыкновенное рациональное использование.

Директор российского заповедника «Керженский» Е.Н. Коршунова пишет: «Мысль о том, что сохранение природы является частным случаем использования природных ресурсов, не нова. На протяжении всего периода советской власти идея рационального природопользования была идеологией общества, она же была аргументом для закрытия заповедников, для отказа от борьбы за охрану природы — мол, у нас не с кем бороться, поскольку природопользование рациональное. Опасность заключается в том, что проповедуя теперь уже неистощимое, эффективное природопользование, мы пойдем по прежнему пути» (60).

Профессор О.С. Колбасов писал: «Хотелось бы решительно возразить против отождествления рационального использования природных богатств и охраны природы. Дело в том, что рациональное использование природных богатств, как оно осуществляется в современных условиях, таит в себе возможность противоречия интересам охраны природы. Для любого производителя главное заключается в том, чтобы при использовании природных богатств получить реально в самое короткое время как можно больше товарной продукции при наименьших издержках производства. Затраты же данного производителя на охрану природы, как правило, не дают ему самому никакой прибавки в товарной продукции, ибо они являются полезными только для всего общества в целом или даже только для будущих поколений людей. Таким образом, потенциально, по своей внутренней сущности товаропроизводитель не заинтересован в охране природы, ибо экономически и технически он может произвести больше товарной продукции и его затраты (издержки производства) будут меньше, если он не будет затрачивать средства на дело охраны природы» (62). С ним согласен д.б.н. Ю.Г. Пузаченко: «Практика показывает, что нельзя одной рукой охранять, а другой потреблять» (67).

Этого же мнения придерживается известный американский экофилософ Холмс Ролстон III — «каждый разработчик, агент по продаже недвижимости, покупатель минералов или лесов, пользователь энергии, любой избавляющийся от отбросов, конечно будет искать пути, благоприятствующие бизнесу, а не окружающей среде» (512).

К сожалению, в последнее время происходит девальвация не только самого термина «охрана природы», но природоохранной деятельности. Известный российский ученый-эколог, д.б.н. А.А. Никольский причину этого явления видит в следующем: «Охрана природы, как особое отношение к жизни во всех ее проявлениях, перестала быть для нас самоцелью и превратилась исключительно в технологию обеспечения жизнедеятельности человека. Из нее вытеснено духовное начало. Мы оперируем такими чисто рациональными понятиями, как «выгодно — невыгодно», «вредно — безвредно», «опасно — безопасно», «интересно — неинтересно», но в повседневной практике охраны природы редко обращаемся к духовному понятию «этично — неэтично», «хорошо — плохо». Мы не задаемся вопросом, этично или не этично убивать животных и уничтожать растения на территории, предназначенной для их охраны» (76).

Чтобы не происходило дальнейшее размывание термина «охрана природы», и не было терминологической путаницы, необходимо восстановить его первоначальный смысл, отделив от утилитарной составляющей, создав, как это сделано в английском языке, новый термин «сохранение природных ресурсов» (conservation).

Тогда под «охраной природы» (preservation) будут подразумеваться альтруистические действия, направленные на защиту природы от эксплуатации, от человеческого использования; неиспользование природы; сохранение природы нетронутой навечно; оставление природы в покое; защита, покровительство, спасение природы ради нее самой; защита прав природы; сохранение растений, животных, других живых существ и мест их обитания навечно ради них самих, независимо от любого намека на настоящее или будущее использование человеком.

Близко к понятию «охрана природы» находится термин «заповедание», который следует трактовать как прекращение на природной территории любой хозяйственной деятельности, любого утилитарного использования природных ресурсов.

Термин «сохранение природных ресурсов» будет означать мудрую, рациональную заботу о природных ресурсах от их истощения, расточительства и уничтожения, так, чтобы их хватило на неограниченный (долгий) срок; разумное, неистощимое, рациональное использование природных ресурсов; мудрое порабощение природы; временное приостановление использования природы.

В таком случае становится ясным, что некоторые природоохранные мероприятия входят в понятие «сохранение природных ресурсов» в целях их рационального использования. Но здесь они играют не первостепенную, не ведущую, а подчиненную роль. В данном случае природа охраняется не ради нее самой (как в первом варианте), а в целях ее длительного использования.

Подобное терминологическое разделение понятия «охрана природы», очищение его от утилитарной составляющей позволит решить долгие споры в теории и практике природоохраны.

Так, создание заповедников, многих других ОПТ, спасение редких видов, создание Красной книги, Движение освобождения животных, Движение за сохранение дикой природы будут относиться к понятию «охрана природы».

А различные виды природопользования — туризм, охотничье хозяйство, лесное хозяйство, рыбное хозяйство, а также ресурсные заказники, очистка воды и воздуха, рекультивация и т.п. будут относиться к термину «сохранение природных ресурсов». И тогда больше никто, как в свое время М. Пришвин, не станет путать охоту с охраной природы.